Wednesday, 17 December 2008

"Декалог". Фильм десятый / Kieslowski, "Decalogue Ten", screen script

Фильм в журнале // Искусство кино, №12, 1993
Сканирование и spellcheck - Е. Кузьмина


Авторы сценария Кшиштоф Кесьлёвский, Кшиштоф Песевич.
Режиссер Кшиштоф Кесьлёвский.
Оператор Яцек Блавут.
Художник Халина Добровольска.
Композитор Збигнев Прейснер.
В ролях: Ежи Штур /Jerzy Stuhr (Ежи), Збигнев Замаховский /Zbigniew Zamachowski (Артур).
Польское ТВ, Sender Freies Berlin. 1988-1989.


1

Весна. Ранняя — кое-где еще лежит снег, но уже пригревает солнце и по просохшим дорожкам вокруг дома гуляют матери с детскими колясками. На застекленной двери подъезда объявление в траурной рамке, сообщающее о смерти кого-то из жильцов. Маленькая однокомнатная квартирка. Одну стену целиком занимают железные шкафы, запертые на внушительные замки. Никаких ковров, салфеток, домашних растений. Только эти шкафы, большой стол да у окна кровать с табуретом, заменяющим ночной столик. И еще аквариум, в котором брюхом вверх плавают большие красные рыбки.


2

Кладбище: ровное и пустынное. Мы становимся свидетелями торжественных похорон. Нас не интересуют ни стандартные подробности обряда, ни некоторый автоматизм происходящего. Маленького роста толстяк в сером костюме держит в руке листок с заранее приготовленной речью, но, видимо, хорошо знает, чтó хочет сказать, поскольку даже не заглядывает в свою шпаргалку. Мы будем называть его «Председатель» — как вскоре выяснится, не без оснований.
П р е д с е д а т е л ь. ...родных, работу по профессии, а, возможно, и чувства принес в жертву своей благородной страсти. Кто сейчас скажет, какого ему это стоило труда, каких лишений? Когда Корень — так мы его звали в память об оккупационном прошлом — узнавал, что может пополнить коллекцию недостающим экземпляром, его ничто не могло удержать. Ни тяготы поездки, ни расходы, ни время, которое предстояло потратить. Корень все бросал и летел осуществлять свою мечту, удовлетворять свое — в нашем кругу я не побоюсь этого слова — вожделение.
Возле самого гроба двое мужчин. Один одет с присущей солидному инженеру элегантностью: видно, что, хотя он уже немалого добился сам, еще многое у него впереди. Второй — на несколько лет моложе первого — полная его противоположность: на нем зеленая военная куртка и высокие башмаки на шнурках; длинные светлые волосы падают на небрежно повязанный шарф; взгляд живой, умный, быть может, слегка отсутствующий. Это сыновья покойно — больше родственников на кладбище нет. Братья выделяются среди остальных участников похорон: во-первых, стоят ближе всех к гробу, во-вторых, намного моложе других.
Несмотря на серьезное выражение лиц, непохожи на скорбящих, потрясенных неожиданной потерей сыновей. Председатель в завершение своей речи обращается к ним.
П р е д с е д а т е л ь. Позвольте, прощаясь с нашим выдающимся коллегой, обладателем одиннадцати международных золотых медалей и участником многочисленных выставок, выразить родным искреннее сочувствие и предложить помощь, если понадобится. От имени руководства Польского союза филателистов, от имени друзей и конкурентов и от своего имени склоняю голову над этим гробом. Прощай, Корень.
Могильщики, с нетерпением дожидавшиеся конца речи, принимаются за работу. Перед Ежи и Артуром выстраивается очередь желающих выразить соболезнование.

3

Артур и Ежи не могут найти нужный дом среди одинаковых бетонных коробок микрорайона.
Е ж и. Я тут был... несколько лет назад... восьмой этаж, это я знаю точно.
Стоят в растерянности. Артур замечает траурное объявление на дверях подъезда. Идут к дому.

4

Ключей — пять, замочных скважин — четыре и еще висячий замок. Братья подбирают ключи. Легче всего пошло дело с висячим замком — тут сомнений нет. Когда они его открывают, с грохотом падает железный засов. С другими ключами разобраться сложнее.
А р т у р. Смотри-ка, жесть...
Действительно: дверь обита толстым прочным листом жести. Братья возятся с ключами.
Е ж и. Отец сам открывал, когда я тут был...
Артур отпирает верхний — почти у самой притолоки — замок. Из одного ключа, похожего на длинный гвоздь, пришлось сначала выдвинуть острие — неудивительно, что ни в какие другие отверстия он не влезал. В верхнее же — маленькое и едва заметное — входит свободно; щелчок — и замок открыт. Остаются еще три, но с ними справиться проще: один открывается нормально, в левую сторону, другой — чтобы запутать злоумышленников — в правую, к третьему подходит плоский английский ключ. Ручка долго не хочет поворачиваться; наконец, дверь поддалась, но тут же раздается пронзительный вой — сработала сигнализация. Братья поспешно захлопывают дверь, однако вой не прекращается. Сверху бегом спускается сосед в элегантной рубашке с галстуком и домашних шлепанцах.
С о с е д. В чем дело?..
Е ж и. Мы — сыновья...
Приходится кричать — вой заглушает слова. Сосед вбегает в квартиру. В крохотной прихожей висит на гвозде зеркальце; гвоздь оказывается выключателем. Вой стихает. Сосед, подойдя к двери, загораживает вход.
С о с е д. Попрошу документы.
Ежи вынимает удостоверение личности. Сосед внимательно его изучает.
А р т у р. Я с собой не ношу... Я — брат.
Е ж и. Да, брат.
Сосед сравнивает лицо Ежи с фото на документе: более или менее похож; фамилия и имя отца тоже сходятся.
С о с е д. Документики при себе надо носить. Да и у вас уже просрочено, не мешало бы: поменять.
Возвращает Ежи удостоверение, протягивает руку.
С о с е д. Искренне сочувствую.
Е ж и. Спасибо.
Сосед, оглядываясь, поднимается на один пролет. Братья с некоторой опаской входят в квартиру.

5

Е ж и. Черт.
Квартира нам уже знакома. Комната с железными шкафами, узкая, покрытая одеялом кровать. Табурет, кухня со старым холодильником и солью в баночке, ванная, выкрашенная масляной краской. Братья, неприятно удивленные, обходят крохотную квартирку. Задерживаются возле аквариума с дохлыми рыбами.
Е ж и. От голода. Надо выбросить.
Пытаются поднять аквариум, но он очень тяжелый.
Е ж и. Принеси дуршлаг.
Артур идет в кухню, возвращается с дуршлагом. Вылавливает рыбок; большого труда это не составляет, только одна упорно ускользает; наконец, и она оказывается в дуршлаге. Артур несет капающий дуршлаг в уборную, выбрасывает рыб, спускает воду, рыбки исчезают. Ежи стоит посреди комнаты, принюхивается.
Е ж и. Воняет.
А р т у р. Воняет, точно.
Подходит к окну, дергает задвижку, но окно и не думает открываться. Ежи пытается сделать то же самое с балконной дверью — безрезультатно. Обнаруживает гвозди в оконных рамах.
Е ж и. Наглухо заколочены.
А р т у р. Зачем?
Е ж и. А зачем сигнализация? Замки? Засов? Ты что, старика не знал?
А р т у р. Не так, чтобы очень...
Е ж и. Вон он как проветривал...
В одно из окон встроен большой кондиционер. Артур прикладывает к нему ухо.
А р т у р. Эйр-кондишн. Даже работает.
Ежи разглядывает термометры в кондиционере.
Е ж и. Поддерживает постоянную температуру. И влажность.
Братья находят в связке ключи от висячих замков на шкафах. Отпирают их, отодвигают блокирующие дверцы засовы. В шкафах аккуратно расставлены кляссеры. На отдельной полке специальные принадлежности: лупы, пинцеты и т. д. Рядом полка с каталогами и филателистическими журналами со всего мира. Особняком лежат одиннадцать золотых медалей, полученных отцом на международных выставках.

Е ж и. Надо будет все это продать. Ты хоть чего-нибудь смыслишь?
Артур мотает головой: ничегошеньки.
А р т у р. Морозилку купишь или новый телевизор?
Е ж и. Это уже есть. Может быть, видик. Если хватит...
Артур распрямляется.
А р т у р. А я промотаю... все до гроша, сколько бы ни было.
Щелкает себя по горлу — жест вполне однозначный.
А р т у р. Выпить бы... как ты думаешь, у отца найдется?
Ежи открывает холодильник, обнаруживает бутылку с остатками водки на донышке.
Е ж и. Я — нет. У меня еще дела.
Артур разливает водку поровну, стараясь не пролить ни капли.
А р т у р. Даже по полста не получилось... За отца. Хоп!
Ежи поднимает рюмку, отхлебывает глоточек. Артур выпивает залпом, одобрительно кивает: холодная. Братья садятся.
А р т у р. На сколько это потянет?
Е ж и. Понятия не имею. Марки теперь дорогие... тысяч на двести, может, а то и на полмиллиона...
Допивает водку. Начинает вынимать из шкафов кляссеры и, бросая их на стол, перечисляет.
Е ж и. Загубленная жизнь матери. Хреновая жратва. Штаны в заплатах.
А р т у р. Прекрати.
Е ж и. А ты знаешь, что его не в чем было похоронить? Я дал свой костюм...
Артур открывает первый попавшийся кляссер.
А р т у р. Откуда такое берется... желание обязательно что-то иметь? Ты должен знать... Сам любишь вещи.
Е ж и. Я? Я вещами пользуюсь, люблю удобства. А отец... я его никогда не понимал.
Артур усмехается.
А р т у р. Это, видать, консервирует. Удобства... Мы с тобой два года не виделись...
Е ж и. И что?
А р т у р. Ты ни капельки не изменился. Даже костюм тот же.
Е ж и. Нет, костюм новый. Мне нравится этот цвет. Неужели два года?
А р т у р. Ты за меня поручился в январе... больше двух. Я еще с тех пор тебе должен двадцать кусков. Теперь отдам... И что же ты поделывал?
Е ж и. Был в Ливии, строил... тебе это интересно?
А р т у р. Не особенно.
Е ж и. Кое-что заработал. Сменил квартиру. Опять собираюсь ехать, машину куплю. Скучно все это, ты прав.
Артур с любопытством поглядывает на брата. Такие горькие слова он от него не ожидал услышать.
А р т у р. Стареешь?
Е ж и. Нет. Я могу иметь все, что захочу. А какой толк? Мой малый... помнишь его? Ему на это плевать. Гордится, что с тобой на ты. Хвастается твоим фото с автографом — первый человек в школе.
Артур смущенно улыбается.
А р т у р. Я думал, только девчонки так...
Е ж и. Ребята тоже.
А р т у р. Я тебе дам для него пластинку. Ни у кого еще нет — пробный экземпляр.
Ежи кивает, Артур улыбается, им хорошо вместе.
А р т у р. Вспоминаются старые времена... ну что, выпьем?
Ежи смотрит на часы, что-то прикидывает в уме.
Е ж и. Давай. Сбегаешь?
Артур надевает куртку, проверяет, есть ли у него деньги, уходит, но с порога возвращается.
А р т у р. До семи, ладно? Потом ты меня выставляешь. В восемь мы играем в «Ривьере».
Ежи начинает разбирать стоящий в нише шкаф, но тут раздается звонок в дверь.
Е ж и. Заходи!
Звонок повторяется. Ежи открывает дверь. На площадке человек неопределенного возраста.
Е ж и. Да?
Человек вежливо кланяется.
Ч е л о в е к. Бромский.
Е ж и. Слушаю вас...
Б р омский. Можно?
Ежи отодвигается, пропуская гостя в квартиру. Тот протягивает руку. Рука влажная. Улыбается — располагающей, как ему кажется, улыбкой.
Б р о м с к и й. Вы — сын...
Е ж и. Сын.
Б р о м с к и й. У меня к вам дело.
Ежи, проверив, не идет ли Артур, закрывает дверь. Вводит гостя в комнату. Тот с интересом поглядывает на разбросанные по столу кляссеры.
Б р о м с к и й. Ликвидируете?
Е ж и. Вы по какому-то делу?
Б р о м с к и й. Совершенно верно. Я понимаю, момент неподходящий, но дело есть дело...
Е ж и. Валяйте.
Гость ежеминутно улыбается — может быть, это нервный тик.
Б р о м с к и й. Вы, наверно, меня видели: я был на кладбище...
Е ж и. Что вас интересует?
Гость лезет в карман, достает какую-то бумагу, расправляет ее, снова складывает.
Б р о м с к и й. Неловко как-то... Ваш отец... понимаете, здесь... срок истекает через несколько дней... он мне задолжал двести двадцать тысяч.
Подсовывает Ежи бумагу. Ежи читает. Подпись, похоже, в самом деле отцовская.
Е ж и. Я не знал...
Б р о м с к и й. Я понимаю, расходы на похороны...
Е ж и. Да уж.
Б р о м с к и й. Вот именно... Я бы мог, если позволите... подыскать какой-нибудь эквивалент... меньше хлопот...
Указывает на лежащие на столе кляссеры. Ежи стоит между ним и столом. Пишет на обороте расписки номер телефона. Отдает листок Бромскому.
Е ж и. Позвоните дней через пять. Я постараюсь достать деньги.
Б р о м с к и й. Большое спасибо, иначе бы пришлось к адвокату... если не ошибаюсь, вы пока не собираетесь расставаться с коллекцией? В случае чего... может, вам понадобится совет или консультация...
В комнату, с победоносным видом размахивая бутылкой, входит Артур.
Б р о м с к и й. Я понимаю... У вас есть основания... я бы сам в такой ситуации...
Неловкое молчание. Наконец гость раскланивается и уходит.
Е ж и. Папа был ему должен двести двадцать тысяч. Пока... этот явился первым.
Артур ставит бутылку на стол, видит вещи, которые Ежи вынул из шкафа, перелистывает газетные вырезки.
Е ж и. Он собирал все, что о тебе писали.
А р т у р. А я думал, он забыл, как меня зовут.
Е ж и. Холодильник и кровать с матрасом я бы взял, пригодятся на даче. Остальное твое... Согласен?
Артур просматривает вырезки. На каждой сверху аккуратно написано число и название газеты или журнала. Ежи не уверен, одобряет ли Артур предложенный им раздел имущества.
Е ж и. Согласен?
А р т у р. Согласен, согласен... Я как-то задумался... почему между нами такая разница в возрасте?
Е ж и. Я родился до сорок девятого, ты — после пятьдесят шестого. В промежутке он сидел.
А р т у р. Точно. А я не догадался.
Открывает бутылку, разливает.
А р т у р. Ты с ним об этом когда-нибудь говорил?
Е ж и. Я был слишком маленький. А потом... случай не подворачивался. Он был в АК [Армия Крайова — действовавшая во время войны подпольная организация, подчинявшаяся лондонскому эмигрантскому правительству], где-то в руководстве... Помню, как он вернулся. Мы все загорелые, а он бледный. Мать за неделю начала готовить праздничный обед. Взяла у соседей скатерть, накрахмалила, раздобыла какие-то ножи, вилки. Накрыла на стол; он подошел, посмотрел и сказал: «Ах, вы тут на белых скатертях ели...» Ушел в свою комнату, и все... Мы с ним виделись иногда... он улыбался. Примерно в 58-м получил от товарища по восстанию письмо. Пришел на кухню и отклеил над паром марку. Долго разглядывал. Стоял и смотрел...
А р т у р. И тогда это началось?
Ежи. Кажется. Раньше он о марках представления не имел. И с тех пор как отрезало: ни мать его не интересовала, ни я... потом ты...
А р т у р. Со скатертью отличная история... Теперь это не в моде, а вообще-то можно бы написать песню.
Е ж и. А что теперь в моде?
А р т у р. Ерунда. Помню... тебе купили велосипед... голубой...
Е ж и. Отец получил наследство... его брат перед войной уехал в Америку и там умер. Матери купили часы, а мне — велосипед... Остальное отец истратил. Мать никогда не говорила, сколько им перепало, но уж пара тысяч долларов наверняка. У меня не было башмаков, но зато был велосипед. Мать продала часы на жратву... а он покупал марки. Ничего его больше не интересовало... ничего на свете.
Артур поднимает рюмку.
А р т у р. Нравится он мне...
Е ж и. Кто?
А р т у р. Старик наш. Таким простым способом отключился... без травки, без спиртного, без уколов...
Пьют.
Е ж и. Еще неизвестно, что лучше.
А р т у р. Брось. Что делаем с квартирой? Я тут прописан, хотя ни разу не был...
Е жи. Квартира государственная. Не знаю, удастся ли что-нибудь... выкупить, продать... Ты бы хотел здесь жить?
А р т у р. Когда-нибудь...
Артур снова наливает. Пьют. Ежи морщится.
Е ж и. Мерзость.
А р т у р. Можно привыкнуть. Ну, еще раз за отца. Черт, я совсем его не знал. Что имеешь, не хранишь...
Е ж и. Пока мы имеем минус двести двадцать тысяч.
Берет несколько лежащих с краю кляссеров, просматривает.
Е ж и. У них есть такая биржа... кажется, в школе на улице Рады Народовой. Может, попробуешь?
Марки в кляссерах разложены свободно. Иногда по одной на странице, иногда по нескольку — профанам порядок их расположения непонятен. Ежи пододвигает кляссеры к Артуру.
А р т у р. Твой малыш не собирает?
Е ж и. Так, балуется. Какие-то самолеты.
Артур задерживает взгляд на одной из страниц.
А р т у р. Возьми для него эти. Три воздушных шара... нет, цеппелины, наверно, серия. (Читает.) Polarfahrt. Пусть будет память о дедушке.
Извлекает из-под целлофана три марки с цеппелинами разных цветов: синий, красный коричневый. Цвета неяркие, спокойные, словно выгоревшие.
А р т у р. Красивые. Соревнования, что ли? Тридцать первый год.

6

К микрорайону, застроенному одинаковыми односемейными домиками, подъезжает такси. Ежи выходит, Артур высовывается из машины. Братья не пьяны, может, только говорят чуть громче обычного — не исключено, что им просто мешает шум мотора.
А р т у р. Здесь?
Е ж и. Да.
А р т у р. Симпатично. Скажи малышу, что за мной пластинка.
Е ж и. Он не такой уж малыш.
Артур усаживается.
А р т у р. В «Ривьеру».
Уже на ходу открывает окно.
А р т у р. Я рад, что мы встретились.

Ежи стоит на пороге кухни. Жена — когда-то она была красива, но потом, в борьбе за существование, черты ее лица заострились — злобно смотрит на Ежи: опоздал, чего-то не сделал — как всегда или, скажем, часто.
Е ж и. Прости.
Жена не отвечает.
Е ж и. Я не успел, поедем завтра. Заговорились с Артуром после похорон.
Ж е н а. Завтра он не принимает.
Е ж и. Послезавтра съездим, я позвоню. Извини, пожалуйста... понимаешь...
Ж е н а. Я ничего не говорю.
Е ж и. Не говоришь. Пётрусь!
Поворачивается и идет в комнату сына.
Е ж и. Ты помнишь дедушку?
П ё т р е к. Плохо.
Е ж и. Я тебе от него принес... на память... марки.
Роется в бумажнике и вытаскивает три цеппелина. Протягивает Пётреку. Тот кладет их на тетрадь, рассматривает.
П ё т р е к. Красивые.
Е ж и. Дедушка умер, ты знаешь? Сегодня похоронили.
Мальчик смотрит на отца, глаза его подозрительно блестят. Ежи удивлен.
Е ж и. Плачешь?
П ё т р е к. Нет, я уже плакал. Мне мама за обедом сказала.
Ежи отводит взгляд.
П ё т р е к. Жалко дедушку, правда?
Е ж и. Артур тебе подарит пластинку. Самую последнюю, такой еще ни у кого нет.
Мальчик кивает.
Е ж и. Зуб не болел?
П ё т р е к. Нет. Вроде нет.
Е ж и. Я не успел...
П ё т р е к. Мама сердилась. Целый день кричала.

8

Большой ярко-раскрашенный микроавтобус с огромной желтой надписью City Live разворачивается на кругу возле улицы Мархлевского. В автобусе четыре кудлатых парня и молоденькие девчонки. Артур сидит у окна, грызет яблоко. Везде раскидана музыкальная аппаратура, усилители, кабели.
Д е в у ш к а. Не ешь яблоки. Вредно. Можно заболеть раком.
А р т у р. От курева.
Указывает на сигарету у девушки во рту. Она мотает головой.
Д е в у ш к а. Нет, от яблок.
Кудлатый водитель останавливает микроавтобус на Гжибовской, перед школой.
В о д и т е л ь. Здесь?
Артур берет свою сумку.
Д е в у ш к а. Пойти с тобой?
А р т у р. Я через часок вернусь. Подсоединитесь, попробуйте сделать что-нибудь с микрофоном, чтоб не трещал.

9

В школе, где размещается самый большой в Варшаве клуб филателистов, Артур со своей сумкой и несколькими кляссерами кажется чужим. Он с любопытством разглядывает людей, в разных углах бережно листающих кляссеры, рассматривающих марки. Все это похоже на какое-то ритуальное действо. Внимание Артура привлек человек, к которому то и дело кто-то подходит, отводит в сторонку, советуется. Артур протягивает ему свои кляссеры.
А р т у р. Я бы хотел узнать... сколько стоит, можно ли продать...
Знаток заглядывает в верхний кляссер и немедленно возвращает все Артуру.
3 н а т о к. Вы сын Кореня?
Артур кивает.
З н а т о к. Это только часть коллекции.
А р т у р. Я могу продать все.
З н а т о к. Будьте любезны, подождите минутку.
Отходит. Артур присаживается на подоконник, смотрит по сторонам. Рядом с ним несколько мальчишек роются в коробке, полной всякой дребедени. Знаток возвращается с уже знакомым нам председателем — маленьким толстяком в сером костюме, он произносил речь на похоронах.
З н а т о к. Пан председатель хотел бы с вами встретиться.
П р е д с е д ат е л ь. Вас ведь двое, верно?
А р т у р. Двое.
П р е д с е д а т е л ь. Можно вас навестить... у отца в доме?
Артур удивлен.
А р т у р. Конечно, если вам хочется...
П р е д с е д а т е л ь. Адрес я знаю.

10

Железные шкафы в квартире отца раскрыты. Кляссеры, которые несколько дней назад Ежи с Артуром вытащили из шкафов, расставлены по местам. Председатель — суетливый и вездесущий — в постоянном движении. Трудно поверить, что такой человек мог долго спокойно стоять, произнося прощальную речь.
П р е д с е д а т е л ь. И какие же у вас планы, господа?
Е ж и. Продать хотим. Так сказать, испытываем необходимость.
П р е д с е д а т е л ь. В чем, если не секрет?..
Артур, кажется, хочет что-то ответить, но Ежи не дает ему раскрыть рта.
Е ж и. Неважно. Можете нам поверить.
Председатель достает из шкафа металлический денежный ящик. Найдя в связке покойного нужный ключ, отпирает «сейф». Там лежат два кляссера; в шкафу — стоит добавить — есть еще несколько таких ящиков. Председатель наугад раскрывает кляссер. Показывает Ежи марку на первой же случайно открывшейся странице. Действует уверенно — похоже, коллекция ему хорошо знакома.
П р е д с е д а т е л ь. За эту вы можете купить маленький «Фиат». За эту — дизель. Этой серии хватит на покупку квартиры.
Артур смотрит на Ежи. Тот сглатывает слюну. Впервые они говорят об отцовской коллекции со знающим человеком.
Е ж и. Сколько... сколько это все стоит... примерно?
Обводит рукой раскрытые кляссеры, шкафы, ящики.
П р е д с е д а т е л ь. Десятки миллионов. Эту коллекцию у вас в Польше не купят, ни у кого нет таких денег. Продавать надо не спеша, на зарубежных биржах, через солидных посредников; официально это делается только при участии государства. Если понемногу, нелегальным торговцам — выручите миллионов пятьдесят, и это на несколько месяцев дезорганизует рынок.
Председатель внезапно прекратил суетиться. Видно, что он любит и умеет произносить речи. На секунду умолкает, чтобы проверить, произвел ли должное впечатление, и продолжает дальше.
П р е д с е д а т е л ь. Отец посвятил этой коллекции всю жизнь. Я уже говорил на кладбище, но не уверен, что вы меня правильно поняли. Если мои слова о ее финансовой ценности вас не убедили, попробуйте посмотреть с другой стороны: было бы преступлением зачеркнуть тридцать лет чужой жизни, даже если это всего лишь жизнь отца, которого вы практически не знали. Он, понимаете ли, занимался этим не корысти ради. Это была любовь.

Председатель явно закончил речь и ждет аплодисментов. Особенно удачным, по его мнению, получился конец. Однако аплодисментов не последовало. Братья точно остолбенели. Председатель опять подходит к шкафам и снимает с одной из полок книги.
П р е д с е д а т е л ь. Вот вам — это каталоги. Цены в Польше и за границей, насыщенность рынка отдельными экземплярами. Чтоб разобраться в этом, не нужно большого ума — только охота и время. Надеюсь, у вас найдется и то, и другое,— в память об отце. Всего доброго... если понадобится помощь, я в вашем распоряжении. Все, что я говорил на кладбище,— чистая правда. Мы с вашим отцом дружили, и сейчас... до свидания.
Прощается и уходит. В тишине слышно, как стукнула дверь.
А р т у р. Твою мать...
Е ж и. Н-да. Сюрприз.

11

Ежи входит в дом и сразу видит Пётрека, который, приложив палец к губам, закрывает дверь одной из комнат. Ежи смотрит на него вопросительно. Пётрек подходит к отцу.
П ё т р е к. Ты был на работе?
Е ж и. Утром? Был... потом ушел, мы встречались с Артуром...
Достает из портфеля последнюю пластинку City Live и дает Пётреку. Мальчик радостно улыбается, но продолжает свое.
П ё т р е к. Мама спит... она тебе звонила, разыскивала...
Е ж и. Зачем?
Пётрек не знает.
П ё т р е к. Я ее укрыл пледом.
Ежи раздевается. Пётрек, остановившись на пороге своей комнаты, кивком подзывает отца. На новой пластинке он с восторгом обнаружил посвящение и автографы всех членов группы.
П ё т р е к. Это они расписались? Все?
Е ж и. Кажется, да. Артур тут тебе написал: «Пётреку с наилучшими пожеланиями». Здорово, да?
Здорово! — это можно прочитать у Пётрека на лице.
Е ж и. Как цеппелины?
Пётрек ведет отца в свою комнату. Там на столе лежит целая груда марок. Пётрек улыбается, довольный своей оборотистостью.
П ё т р е к. Я поменялся. Посмотри, на сколько.
Ежи смотрит на пеструю гору, и улыбка исчезает с его лица.
Е ж и. С кем?

12

Перед филателистическим магазином на Свентокшиской несколько парней. Пётрек в стоящей на тротуаре «шкоде» показывает отцу на одного из них — в очках в металлической оправе. Ежи
выходит из машины.
Е ж и. Сиди, не вылезай.
Подходит к пареньку. Самоуверенная наглая физиономия очкарика.
Е ж и. Есть дело.
Паренек шустрый, отвечает мгновенно.
П а р е н ь. Желание клиента — закон.
Е ж и. Отойдем в сторонку. Дело тонкое.
Кивком приглашает парня идти за ним. За углом, уже на улице Чацкого, подворотня. Ежи пропускает очкарика вперед, чтобы отрезать ему путь к отступлению. Тот задиристо спрашивает.
П а р е н ь. Ну чего?
Ежи подходит к нему вплотную. Парень предостерегает его.
П а р е н ь. Могу стукнуть.
Однако размахнуться он бы не сумел — прижат к стене.
Е ж и. Обдурил маленького.
П а р е н ь. Надо же на что-то жить.
Е ж и. Это был мой сын.
П а р е н ь. Сейчас почти у всех есть родители.
Ежи внезапно — довольно сильно — согнутыми пальцами хватает парня за нос. У того на глазах выступают слезы.
Е ж и. Отдай серию с цеппелинами.
Парень молчит. Ежи сжимает пальцы. Из носа течет кровь.
П а р е н ь. Я продал.
Е ж и. За сколько?
П а р е н ь. За сорок.
Е ж и. Кому?
Парень не отвечает. Ежи еще сильнее сжимает пальцы. По щекам парня бегут слезы, смешанные с кровью, он крутит головой, видно, пытаясь что-то сказать, но не может. Ежи ослабляет хватку.
П а р е н ь. В магазинчике. На Вспульной.
Е ж и. Если врешь, плохи твои дела.
Парень с трудом переводит дыхание. Держится за нос; кровь сочится между пальцев.
П а р е н ь. Только не говорите... он мне... он не простит.
Е ж и. Я тоже.
Трясет затекшими пальцами.

13

В маленьком магазинчике на Вспульной колокольчик звенит автоматически, как только открывается дверь. Владелец — немолодой пижон: шейный платок, браслет с группой крови и т. д.
Е ж и. Я к вам по малоприятному делу.
В л а д е л е ц. Что вы говорите...
Обращается в слух.
Е ж и. Один пацан со Свентокшиской продал вам за сорок тысяч марки, которые выцыганил у моего сына. Взамен за какую-то ерунду.
Владелец изображает удивление.
В л а д е л е ц. Впервые слышу.
Е ж и. Понятно.
В л а д е л е ц. Это какое-то недоразумение.
Е ж и. Возможно.
В л а д е л е ц. Бывает.
Е ж и. Да... А если б я захотел у вас купить серию из трех немецких цеппелинов, Роlarfahrt, 1931 год? Это реально?
В л а д е л е ц. Можно поговорить.
Лезет под прилавок. Вытаскивает три марки — уже в специальном целлофановом конвертике.
В л а д е л е ц. Вы эти имели в виду?
Е ж и. Да.
В л а д е л е ц. Они продаются.
Е ж и. Сколько?
В л а д е л е ц. 190 тысяч, недорого. Одна чуточку повреждена, наверно, последний владелец непрофессионально обращался... Вот здесь, видите?
Показывает надорванный уголок.
Е ж и. Как ни прискорбно, придется обратиться в милицию.
В л а д е л е ц. Ничего страшного. Прошу.
Снимает с высоко подвешенной полочки телефон. Рядом ставит консервную банку с прорезью и надписью: «Телефон — 5 зл.». Смотрит на Ежи, недоумевая, почему тот не звонит. Указывает на прикрепленную к аппарату табличку с номерами скорой помощи, пожарной команды и милиции.
В л а д е л е ц. Вот телефоны. 997 или 21-89-09 — районное отделение. Будете звонить?
Ежи держит трубку в руке, однако, чувствуя, что преимущество не на его стороне, номера не набирает. Владелец, порывшись в бумагах, вытаскивает какой-то листок.
В л а д е л е ц. Вот копия квитанции... один гражданин перед отъездом за границу продал мне эту серию... видите: опись, дефект, о котором я говорил... за 168 тысяч злотых. А вот лицензии на право торговли... вон, над вами.
Показывает. Лицензия в рамке, со множеством печатей.
В л а д е л е ц. Лучше ведь, согласитесь, чтобы марки оставались в Польше, а не вывозилис: контрабандой за рубеж. Это тоже проявление патриотизма, верно?

14

Жена Ежи, сидя в углу тахты, вяжет на спицах. Ежи в плаще слоняется по комнате.
Ж е н а. Уходишь?
Е ж и. Мне нужно повидаться с Артуром.
У Ежи не хватает духу сказать то, что необходимо сказать. Он еще минуту крутится по комнате.
Е ж и. Петрусь, выйди.
Ж е н а. Не выходи.
Е ж и. Мы пока не сможем купить мебель.
Ж е н а. О-о-о... Интересно, почему?
Е ж и. У меня большие расходы. В связи со смертью отца.
Ж е н а. Ты говорил, что будут деньги, а не расходы. Отец, кажется, что-то собирал. Ты рассказывал... когда еще со мной разговаривал... марки, правильно?
Е ж и. Марки.
Ж е н а. Я слыхала, они продаются.
Ежи. Да.
Жена продолжает вязать. Ежи стоит у окна и молчит.
Ж е н а. Ты уже не торопишься?
Е ж и. Тороплюсь.
Ж е н а. Ну так иди. Чего ждешь?

15

В большом зале играет группа Артура. Поклонники и поклонницы раскачиваются в такт музыке, Артур поет и кричит в микрофон.
Артур. Убивай, убивай, убивай, убивай,
изменяй, изменяй, изменяй,
вожделей, вожделей
всю неделю,
всю неделю,
в воскресенье
бей отца, бей мать, бей сестру,
младшего, слабого, всех,
и кради, потому что вокруг
все твое,
все твое,
все твое.

Ежи, сам не свой, протискивается сквозь освещаемую разноцветными прожекторами толпу к эстраде. Приблизившись, подает знаки Артуру. Артур взглядом показывает брату, где его подождать. Ежи идет за сцену, в комнатку, которая служит уборной. Слышит восторженный рев зрителей. Появляется взмокший Артур. Братья выходят на балкон.
Е ж и. Ты простудишься.
Артур пренебрежительно машет рукой.
А р т у р. Уже простудился.
Е ж и. Звонил тот тип насчет денег. Мы договорились на воскресенье.
А р т у р. Двести двадцать кусков?
Е ж и. Точно. У меня есть девяносто — отложены на мебель для Пётрека; дома я уже сказал, что придется повременить.
А р т у р. А супруга как?
Е ж и. Подозревает, что у меня кто-то есть. А теперь еще в воскресенье не поеду с ними в деревню... тут уж все сомнения отпадут.
А р т у р. Может, я один?..
Е ж и. Да он жулик, запросто тебя обдурит. Что будем делать? У тебя что-нибудь есть?
А р т у р. Ни гроша. Я все спускаю. О! Могу продать усилитель.
Е ж и. А на чем будешь играть?
А р т у р. На усилителях не играют. Шестьдесят тысяч за него дадут. А остальные?
С минуту молча глядят друг на друга.
Е ж и. Ну что?
Ар т у р. Марки? Сам не знаю, почему... неохота пока их трогать...
Е ж и. И мне неохота.
С облегчением улыбается. Артур тоже улыбается. Ночью, на холодном балконе, братья заключили молчаливый уговор.
А р т у р. Пускай лежат.
На балкон выглядывает один из музыкантов.
М у з ы к а н т. Эй, играем.
Исчезает.
А р т у р. Девяносто и шестьдесят — это сто пятьдесят. Остается семьдесят. Раздобудем где-нибудь, а?

Ежи укладывает пачки на верхний багажник «шкоды», прощается с Петрусем; из дома выходит жена.
Ж е н а. Холодильник пустой. Все, что было, я забрала в деревню.
Е ж и. Я куплю.
Ж е н а. Не удивляйся. Я заперла шкафы и комоды. Не хочу, чтобы кто-нибудь рылся...
Е ж и. Никто в твоих вещах рыться не будет.
Ж е н а. Косметику я тоже спрятала.
Жена сказала все, что хотела сказать; садится в машину. Сразу пристегивается ремнями, отвергнув помощь Ежи в этом нелегком деле. Машина трогается.

17

Перед домом в нашем микрорайоне останавливается такси. Артур выходит, вытаскивает большой тяжелый мешок, смотрит наверх. Уже поздно, освещенных окон немного, и Артур сразу видит, что в отцовской квартире горит свет: там кто-то есть. Оставив мешок у подъезда, в растущих вокруг дома кустах, выбирает молодое, уже довольно толстое деревце. Ломает его - получается длинная тяжелая палка. Взмахнув ею для пробы несколько раз, Артур, перекинув мешок через плечо, скрывается в подъезде.

18

Артур старается как можно бесшумней открыть дверь. Держа палку над головой, вбегает в квартиру. За столом Ежи рассматривает марки. Поднимает глаза.
А р т у р. Я испугался: думал, кто-то залез.
Ежи с удивлением смотрит на мешок, который Артур волочит за собой по полу.
А р т у р. Что ты здесь делаешь, черт бы тебя побрал?
Е ж и. Да вот, смотрю...
Ар т у р. Не знал...
Е ж и. Я и вчера был.
А р т у р. Когда?
Е ж и. Утром.
А р т у р. Значит, мы разминулись. Я заходил около двенадцати.
Е ж и. Я раньше ушел.
А р т у р. Я поживу тут немного.
Встает, вываливает содержимое мешка на кровать. Разлетаются рубашки, майки, кроссовки, носки, постельное белье.
Е ж и. Выгнали?
А р т у р. Нет. Боюсь за все это. Так надежнее... Любой может войти, как ты. Надо, чтобы здесь кто-то был. Ну и потом... я тут прописан.
Е ж и. Верно, прописан. Да и мне будет спокойнее.
Артур разбирает вещи.
Е ж и. Знаешь, что я нашел?

Показывает брату две марки в специальном кляссере, на отдельной странице.
Е ж и. Единственная серия в Польше. Неполная.
Показывает фотографию этой серии в каталоге.
Е ж и. Голубая, желтая... а розовой нет. А это видел?
Берет толстую, исписанную аккуратным почерком тетрадь. Находит страницу с надписью «Меркурий 1851».
Е ж и. «Розовый австрийский Меркурий 1851 после войны спрятан 3. кое-что известно К.Б. украден в знаменитой краже в 65 году, всплыл ненадолго в Кракове у Е. продан (обменен) в 68 перед отъездом Е. из Польши. Запрошенный в Дании Е. фамилии покупателя не помнит, знает, что приезжий, по рекомендации скончавшегося в 71 году К. В. Сведения от К. Б. Р. - марка в Польше, на юге. Может быть, М. В.? Шанс? Учесть: не деньги». Полтетради — такие истории. Какие-то цифры, ничего нельзя понять... я несколько часов разбирался.
А р т у р. Розовый австрийский Меркурий... Хорошо должен смотреться рядом с этими двумя... розовый...

Уже ночь. Братья сидят на противоположных концах стола, обложившись кляссерами, каталогами, с лупами и пинцетами. Обмениваются записями отца. Ежи показывает открытый кляссер. Пустая страница.
А р т у р. Не хватает мне их. Красивое название: цеппелин.
Е ж и. Сопляк... хотел как лучше.
А р т у р. Я что-нибудь придумаю.
Уже рассвело. Артур на балконе, потягивается: ему холодно после бессонной ночи. Высовывается с балкона и на мгновение замирает. Зовет Ежи. Перегнувшись через перила, братья смотрят вверх на кажущиеся особенно темными на фоне светлеющего неба верхние этажи.
А р т у р. Спускаются по веревке и порядок. Всего три этажа.
Е ж и. Решетки.
А р т у р. Одну на балкон, вторую на окно. Отец заколотил гвоздями... Трах — и они уже внутри, стекло есть стекло. И привет.
Е ж и. Артур... я забыл, что у меня есть другие дела. Напрочь забыл...
А р т у р. Приятно.
Е ж и. Очень.
А р т у р. Может, ничего больше и нет? Если не хочется, значит, просто нет.
Е ж и. Напиши об этом песню.
А р т у р. Напишу, когда окончательно уговорю тебя согрешить... Слушай, у меня идея. Давай подберем марку. Дорогую... тысяч на сто. По официальным ценам, наверно, это где-то записано?
Братья возвращаются в квартиру, листают каталоги.

19

Магазинчик на Вспульной. Владелец — сегодня уже в другом шейном платке — высовывается из-за портьеры. Любезно улыбается посетителю. Артур, небритый, длинноволосый, в зеленой куртке, озирается: одни ли они. Ставит на прилавок сумку, достает бумажник. Кладет перед владельцем какую-то марку.
А р т у р. Я слышал о вас много хорошего... говорят, вы большой знаток.
В л а д е л е ц. Да, кое в чем разбираюсь.
А р т у р. Я тут нашел... мелочишку... Она что-нибудь стоит?
Владелец берет каталог, листает. Разговаривая с Артуром, не отрывает глаз от каталога, хотя Артур видит, что он давно нашел то, что искал.
В л а д е л е ц. Где вы ее взяли?
А р т у р. Дома.
В л а д е л е ц. У себя дома?
А р т у р. Не совсем.
В л а д е л е ц. Она стоит пятнадцать тысяч. Могу купить за три.
А р т у р. Пять.
В л а д е л е ц. Четыре. Марка краденая.
А р т у р. Идет.
Владелец лезет в сейф, достает четыре тысячи. Артур пересчитывает деньги, но при этом внимательно следит за владельцем и, прежде чем тот успел взять марку, забирает ее с прилавка.
В л а д е л е ц. Вы что...
Артур садится на стул. Стряхнув с прилавка невидимую пылинку, вытаскивает из сумки магнитофон. Прокручивает пленку обратно. Нажимает на «стоп».
А р т у р. Включить? Проверим, записалось ли...
В л а д е л е ц. Чего вы хотите?
Артур указывает на висящую над ним лицензию, которую владелец недавно с гордостью демонстрировал Ежи.
А р т у р. Такая лицензия сейчас целое состояние.
В л а д е л е ц. Ладно. О чем речь?
А р т у р. О трех марках с цеппелинами. Немецкие, 31 год. Я даю вам четыре тысячи и совершенно новую кассету. Basf. Записано всего несколько минут, а рассчитано на девяносто!
В л а д е л е ц. Ловко. Знаете, меня будто что-то кольнуло, когда вы вошли.
А р т у р. Надо было прислушаться к внутреннему голосу.
В л а д е л е ц. Был тут у меня один...
А р т у р. Мой брат.
В л а д е л е ц. Он не такой хитрый.
А р т у р. Он тогда еще не располагал всей информацией. Не знал вас.
В л а д е л е ц. Вам нужны деньги или марки?
А р т у р. Марки.
В л а д е л е ц. Понятно. Вы — сыновья...
А р т у р. Да.
В л а д е л е ц. Понятно.
Достает металлический ящик, похожий на те, что стоят у отца в шкафах, открывает. Вытаскивает тоненький целлофановый пакетик с тремя марками. Прежде чем отдать марки Артуру, приветливо улыбается.
В л а д е л е ц. Разрешите задать интимный вопрос... вы собираетесь расстаться с отцовской коллекцией или намерены ее... сохранить?
А р т у р. Сохранить. По-английски: to remain.
Владелец опять улыбается. Артур ему нравится.
В л а д е л е ц. Вы с братом хоть что-нибудь в этом понимаете?
А р т у р. Начинаем, как видите.

20

Балконная дверь и окна уже оборудованы решетками. Артур обжился в отцовской квартире: повсюду разбросаны ноты, лежит гитара, еще какие-то музыкальные принадлежности. Сам он сидит напротив огромного пса и подсовывает ему под нос кусок колбасы. Когда пес хочет схватить колбасу, кричит.
А р т у р. Из правой руки? Нельзя!
Собака отворачивается, изображая полное безразличие. Артур перекладывает кусок в левую руку; пес молниеносно его заглатывает. Сидит, явно довольный своей сообразительностью. Артур треплет его за ушами. Шаги на лестничной площадке.
А р т у р. Кто там?
Пес настораживает уши. Глухо ворчит. Артур командует.
А р т у р. Фас.
Собака одним прыжком подскакивает к двери. Лает густым басом, грозно рычит.
А р т у р. Хватит. Гарде.
Пес успокаивается только, когда на лестнице стихают шаги. Возвращается в комнату и садится около железных шкафов. Тяжело дышит, высунув длинный язык и пристально глядя Артуру глаза.

21

Ежи огибает свой дом и через террасу, ключом открыв дверь, входит в комнату, отделенную остальной части дома. Снимает плащ, бросает его на кровать, идет в комнату сына.
Е ж и. Не знаешь, Артур не звонил?
П ё т р е к. Я не подходил.
Е ж и. Мама злится?
П ё т р е к. Нет, говорит, наконец-то у нас покой. Она мне купила... смотри.
Показывает красивые темно-синие подтяжки. Демонстрирует застежку.
П ё т р е к. Здоровские, да?
Е ж и. Здоровские. Что в школе?
П ё т р е к. Русский исправил.
Е ж и. На сколько?
П ё т р е к. Пятерка. С математикой неважнецки...
Е ж и. Я тебе помогу.
П ё т р е к. Мама сказала, что возьмет репетитора... что на тебя нельзя рассчитывать.
Е ж и. Ну не рассчитывай.
Уходит, слегка обиженный. Стучится в комнату, в которой сидит жена.
Е ж и. Можно позвонить?
Ж е н а. Звони.
Ежи набирает номер. Жена поднимает руку и держит ее так, чтобы Ежи обратил внимание. Ежи смотрит с недоумением.
Е ж и. Не понимаю...
Ж е н а. На пальце...
Е ж и. Кольцо? Нет обручального кольца. Потеряла?
Ж е н а. Продала.
Е ж и. Зачем?
Ж е н а. А как бы иначе я заплатила за панель в прихожей?
Е ж и. Придется поехать. К Артуру. Никто не подходит.
Ж е н а. Разговор окончен.
Е ж и. Извини.

22

Ежи пытается открыть дверь отцовской квартиры ключом, которым он уже научился пользоваться, но ключ даже не желает влезать в замочную скважину. Из-за дверей доносится грозное глухое ворчание.
А р т у р. Кто?
Е ж и. Это я, Юрек!
Артур открывает засовы. Пес яростно рычит.
Е ж и. Забери эту скотину.
Слышно, как брат оттаскивает рычащего зверя от двери; теперь пес лает в глубине квартиры.
А р т у р. Я его запер в ванной.
Е ж и. В чем дело, черт побери? Ключ не открывает.
А р т у р. Я сменил замок. Мне так посоветовали... Замки время от времени надо менять. Держи, это новый ключ.
Е ж и. Кто тебе посоветовал?
А р т у р. Знакомые... у них богатый опыт.
Е ж и. Предупреждать надо, сволочь. Тебя невозможно поймать: я целый день звонил.
А р т у р. Случилось что-нибудь? Я выходил в магазин, потом с собакой.
Е ж и. Ничего не случилось... я полдня проторчал в библиотеке. Надо купить рыбок. Знаешь, зачем отец их развел?
Достает блокнот, в котором, видимо, делал записи в библиотеке.
Е ж и. «Рыбы — лучшие контролеры состава воздуха в помещении. Они растут здоровыми, если в воздухе не содержится вредных для рукописей, книг, марок веществ». Из чешского журнала, я перевел.
А р т у р. Ишь ты какой!
Пес все время рычит в ванной.
Е ж и. Он так постоянно?
А р т у р. Нет, только когда сидит взаперти. Выпустить? Боязно... может и цапнуть.
Е ж и. Надо что-то сделать. Он должен знать, что я — это я.
Артур уходит и в ванной пристегивает к ошейнику короткий поводок. Осторожно входит с собакой в комнату. Пес поминутно вздергивает верхнюю губу, обнажая огромные зубы.
А р т у р. Это свой, dog. Свой. Смотри.
Привязывает собаку к дверной ручке и подходит к брату. Демонстративно обнимает его, прижимает к себе, целует.
А р т у р. Это Юрек, dog. Посмотри, это мой брат, свой. Наш славный Юрек.
Пес перестает рычать, но не спускает с Ежи глаз.
А р т у р. Ну довольно, хороший песик. Ну...
Отвязывает поводок. Пес не двигается с места.
А р т у р. Погладь его. Попробуй...
Ежи протягивает руку. Пес немедленно начинает скалить зубы, напрягается.
А р т у р. Ему нужно привыкнуть. Оставайся ночевать, может, успокоится. Раскладушка есть, я принес. Ненавижу спать с бабами.
Ежи видит разложенные на столе ноты, над которыми работал Артур.
Е ж и. Сочиняешь?
А р т у р. Пытаюсь... не очень-то получается. Голова не тем занята. Я гулял с собакой и встретил этого типа... которому отец задолжал. Вертелся около дома.
Е ж и. Мы ведь отдали...
А р т у р. Он сказал, что у него тут знакомые.
Е ж и. Собаке твоей... обязательно выходить? Нельзя приспособить ящик с песком?
А р т у р. Это же большая собака. Должна хоть раз в день побегать.
Е ж и. Надо завести двух. Одна будет моя, другая — твоя. Гуляли бы с ними по очереди.
А р т у р. Может, и это придется сделать.
Телефонный звонок.
А р т у р. Слушаю.

23

В магазинчике на Вспульной очень уютная подсобка. Владелец приносит кофе в маленьких чашечках. Поскольку в помещении тесно, гостей он усадил на креслица, а сам устроился а подоконнике. Улыбается, предлагает сахар — все как в лучших домах.
В л а д е л е ц. Вы уже столкнулись с проблемой розового австрийского Меркурия?
Ежи еще не забыл обиды.
Е ж и. Столкнулись. Вы хорошо осведомлены...
В л а д е л е ц. Нам, филателистам, иначе нельзя... А вы знаете, сколько эта марка стоит?
А р т у р. Мы знаем, что в Польше есть один экземпляр.
В л а д е л е ц. Да. И мне известно, у кого он.
Братья переглядываются. Артур даже вытащил изо рта спичку, которую жевал.
А р т у р. С деньгами паршиво... брат продал машину, но...
В л а д е л е ц. Тут не в деньгах дело.
Е ж и. А в чем?
В л а д е л е ц. В том... Мне бы прежде хотелось узнать, очень ли вам это важно?
А р т у р. Очень.
Е ж и. Очень.
В л а д е л е ц. Видите ли... Давайте встретимся еще раз. Только раньше вам придется сделать анализы.
Е ж и. Анализы?
В л а д е л е ц. Группа крови, РОЭ, моча...
Е ж и. Вы собираетесь нас лечить или продавать марку?..
В л а д е л е ц. Марка не продается. И только я знаю, у кого она. Ваш отец много лет пытала напасть на ее след и не смог, а она ему была очень нужна. Так что, если вам она нужна меньше...
А р т у р. Анализы сделать можно. Труда не составит.
В л а д е л е ц. Я так и думал.

24

В парке зелено, многолюдно. Возможно, кто-то играет на рояле в тени гранитной шопеновской ивы. Артур по привычке легонько отбивает ногой такт. Владелец изучает результаты анализов. Ежи с тревогой, а Артур с улыбкой ждут, что будет дальше.
В л а д е л е ц. Н-да... как я вам уже говорил, дело тут не в деньгах. Этот тип живет в Тарнове. Розовый австрийский Меркурий.
Братья переглядываются. Все совпадает с записями отца: Тарнов на юге Польши.
Е ж и. И что же ему нужно?
В л а д е л е ц. Ему нужна серия — коротенькая, всего из двух марок, которая есть у одного солидного человека в Щецине.
Е ж и. Солидный человек, говорите?
В л а д е л е ц. Правильный вопрос. А этому человеку нужна одна маленькая марка, очень невзрачная, которая...
А р т у р. Которая есть у нас. Но при чем тут группа крови?
В л а д е л е ц. Нет, у вас этой марки нет.
Е ж и. А у кого есть?
В л а д е л е ц. Так получилось, что у меня.
А р т у р. Отлично, круг замкнулся. Закругляемся...
В л а д е л е ц. Сейчас. Все будет зависеть только от вас.
Указывает на Ежи. Тот даже отшатнулся.
А р т у р. Почему это только от него?
В л а д е л е ц. У вашего брата подходящая группа крови. Видите ли... эта марка стоит около миллиона...
Е ж и. Точнее — восемьсот восемьдесят тысяч.
В л а д е л е ц. Совершенно верно. Около миллиона. Но купить ее нельзя — каждый в цепочке согласен только на обмен, притом строго определенный.
Е ж и. А вы на что меняетесь? На кровь?
В л а д е л е ц. Нет. На почку. Моя дочь... ей шестнадцать лет... тяжело больна. Об искусственной почке на всю жизнь речи нет. Я ищу человека, который бы согласился... ваш отец был слишком стар.
Артур смотрит на Ежи, усмехается.
А р т у р. Обидно... жаль, что у меня неподходящая группа.
В л а д е л е ц. Да, у вас неподходящая.
Переводит взгляд на Ежи.

25

Собака лежит под шкафами, но следит за взволнованно расхаживающим по комнате Ежи.
Е ж и. Какого черта... почему я должен лишиться почки ради какой-то марки?
А р т у р. Ради розового австрийского Меркурия 1851 года. Но ты прав. У тебя семья, сын...
Е ж и. Это же кусок человека, моя плоть.
А р т у р. Точно. Если б речь шла о моей персоне, я бы ни секунды не колебался. На фиг мне почка... у меня их две. Я знаю малого, он уже двадцать лет с одной и слава Богу... закладывает... и с бабами... никаких проблем.
Е ж и. Да на это мне наплевать...
А р т у р. Кроме того, я бы рассуждал так: я спасаю девушку. Молоденькую девушку. Очень гуманный поступок.
Е ж и. Артур...
А р т у р. Я тебя не уговариваю. Твоя почка.
Е ж и. Но марка наша.
Собака вдруг приподнимается и садится.
А р т у р. Лежать!
Пес смотрит на братьев и медленно, нехотя ложится. Высовывает язык, тяжело дышит. Ежи, поглядывая на него через плечо, приседает на корточки у окна. В аквариуме опять плавают большие красные вуалехвосты. Ежи, достав коробочку, сыплет в воду корм. Рыбы подплывают и жадно набрасываются на дафний.
Е ж и. Безвыходное положение... западня... Гляди, какие прожорливые, гады.
А р т у р. Нормальные. Жить хотят.

26

Ребята Артура репетируют в физкультурном зале. Артур, видимо, исполняя роль дирижера,— если таковой имеется в подобном ансамбле,— указывает, когда вступать очередным инструментам. У микрофона молоденький паренек, которого мы видим впервые. Ждет. В какой-то момент приходит черед солиста.
А р т у р. Давай!
Паренек опаздывает.
А р т у р. Внимательнее.
Играют; паренек вступает, но несмело и вяло.
П а р е н е к. Не знаю. Не знаю, как кто,
но я от вас
ничего не хочу
и вам ничего не дам.
Музыкантам что-то не понравилось: они обрывают мелодию на середине такта.
Г и т а р и с т. Не так надо.
А р т у р. Не так. Но у него получится...
Г и т а р и с т. Может, поедешь? Клевая поездка...
А р т у р. Не сумею. Может быть, после отпуска или еще когда.

27

Ежи хочет с террасы войти в свою комнату. Дверь заперта. Он стучит, потом колотит в дверь кулаком. В окне появляется жена.
Ж е н а. В чем дело?
Е ж и. Я хочу войти.
Через минуту раздается скрежет ключа в замочной скважине. Ежи наваливается на дверь; наполовину ее приоткрыв, видит два чемодана и сумку. Жена стоит рядом с какой-то бумагой в руке.
Ж е н а. Я подала на развод. Тебе надо здесь расписаться.
Распахивает дверь и, воспользовавшись тем, что ошарашенный Ежи уставился в бумагу, выносит из дома чемоданы и сумку.
Ж е н а. Когда захочешь взять остальное, позвони, но только после развода. Этого тебе пока хватит.
Захлопывает дверь; грохот выводит Ежи из оцепенения. Он стучит кулаками. Дверь приоткрывается: на этот раз она закрыта на цепочку.
Ж е н а. Что-нибудь еще?
Е ж и. Нам нужно поговорить... я должен принять решение...
Ж е н а. Минутку.
Исчезает, возвращается, дает мужу листок.
Ж е н а. Тут телефон моего адвоката. Захочешь что-нибудь сказать перед разводом, позвонишь ему. Он мне все передаст.
За окном прилипшее к стеклу лицо Пётрека. Мальчик пытается в темноте разглядеть отца, молчит; вероятно, тоже боится матери.
Е ж и. Катитесь вы к...

28

Ежи сидит на своих чемоданах. Пес уже не проявляет никакой агрессивности. Артур расставляет раскладушку, которая с трудом помещается в комнате.
Е ж и. Я решился.
Артур улыбается. Протягивает Ежи руку. Ежи пожимает ее. Артур привлекает его к себе, братское объятие.
А р т у р. Что делают с почками? Маринуют?
Оба смеются.
Е ж и. Нет, кажется, готовят гуляш...
А р т у р. Гуляш из почек один раз! Черт... я тебя уважаю.

29

Артур сидит в коридоре больницы. Уже вечер. Артур провожает глазами каждого, кто проходит мимо. Увидев молоденькую медсестру, встает.
А р т у р. Простите...
М е д с е с т р а. Да?
А р т у р. Я тут жду...
М е д с е с т р а. Это вы... из City Live?

Артур скромно улыбается.
А р т у р. Я.
М е д с е с т р а. О Господи...
А р т у р. Брату делают операцию. Удаляют почку.
М е д с е с т р а. Уже удалили. Все в порядке. Можно вас потрогать?
А р т у р. Можно. Ты уверена, что все в порядке?
Медсестра несмело, легонько — точно слепая — касается лица Артура.
М е д с е с т р а. Уверена... А вы очень симпатичный. Вблизи... Он скоро придет в себя. Можете подождать... Я думала, вы другой... Подождем вместе.

30

Артур ведет Ежи вниз по больничной лестнице. Ежи бледный, ослабевший, но в остальном такой же, как всегда. А вот у Артура в лице что-то изменилось.
А р т у р. Как ты себя чувствуешь?
Е ж и. Нормально. Ничего не чувствую. Как будто ничего и не было. Она у тебя?
Останавливаются. Артур лезет в карман за бумажником, достает упакованную в целлофан — на этот раз профессионально — марку. Красивый розовый австрийский Меркурий. Как живой.
Е ж и. О Господи... Давно?
А р т у р. Уже... уже неделю.
Е ж и. Почему не показывал? Я все время об этом думал...
А р т у р. Я не мог, Юрек.
Ежи смотрит на брата и только теперь замечает странную перемену в его лице.
Е ж и. Что случилось?
А р т у р. Когда тебе делали операцию... а я сидел в больнице... Юрек, нас обокрали.
Е ж и. Что?
А р т у р. Всё.
Артур со слезами на глазах кладет голову брату на плечо.

31

Пес лежит на кровати, не обращая на братьев ни малейшего внимания. Он какой-то вялый и страха больше не вызывает. Ежи озирается по сторонам. Решетки на балконной двери распилены и отогнуты, в стекле вырезано ровное круглое отверстие. Засовы на шкафах перепилены. Бумаги разбросаны. Ежи смотрит на пса.
Е ж и. А эта скотина?
А р т у р. Заперли в ванной.
Е ж и. Говорил я, надо его отравить. Пошел вон!
Пес, поджав хвост, слезает с кровати и бредет к окну. Ежи, провожая его взглядом, замечает, что рыбы в аквариуме плавают брюхом вверх.
Е ж и. Сдохли...
А р т у р. Я забыл... сдохли. Теперь неважно, какой здесь воздух.
Е ж и. Какого черта ты там сидел? Без тебя бы, что ли, не вынули почку?
Артур опускает голову.
Е ж и. А что милиция?
Звонок.
А р т у р. Войдите.
Входит поручик в штатском. Молодой, спортивный. Здоровается с Артуром, смотрит на Ежи.
П о р у ч и к. Вы...
А р т у р. Брат. Сегодня выписался.
П о р у ч и к. Как себя чувствуете?
Е ж и. Как я могу себя чувствовать? Вам известно, что здесь произошло?
П о р у ч и к. Очень даже известно. Я буду вынужден пригласить вас к нам...
Е ж и. Пожалуйста. Вы проверили малого, у которого брат купил собаку? Кто мог запереть ее в ванной?
Пес, чувствуя, что о нем речь, поднимает морду и с мирным ворчанием снова засыпает.
П о р у ч и к. Проверили. Отпадает. Собаку натаскивал наш бывший сотрудник... Я вам оставлю свой телефон.
Вручает Ежи визитную карточку.
П о р у ч и к. Кстати... Ваш брат не уверен... Сигнализация на окнах и балконной двери была отключена. Изнутри. Вы об этом знали?
Поручик залезает на стул и показывает Ежи проводок, торчащий из укрепленной под потолком коробочки. Артур внимательно наблюдает за реакцией брата.
Е ж и. Я сам отключил, когда ставил решетки. Чтобы можно было открывать окна. Подумал, решеток достаточно...
П о р у ч и к. Понятно. У брата были сомнения. Я с вами свяжусь. Или вы с нами.
А р т у р. Ты мне не сказал... про сигнализацию.
Е ж и. Забыл. Хотя мы, кажется, говорили...

А р т у р. Не помню.
Артур продолжает пристально смотреть на брата. Ежи пожимает плечами.
А р т у р. Это все, что у нас осталось.
Вынимает из бумажника марку.
А р т у р. Соломон предложил бы разорвать ее пополам и отдал тому, кто не согласился бы. Но это было очень давно...
Протягивает марку Ежи.
А р т у р. Забирай. Почка была твоя. Да и... не хочу я ее.
Встает, надевает куртку. Ситуация кардинально изменилась. Теперь Ежи с подозрением смотрит на Артура.
Е ж и. Ты куда?
А р т у р. Вечером вернусь... Нанялся в кабак.
Ежи ждет, пока Артур уйдет, потом подходит к телефону и набирает номер.
Е ж и. Алло... Главное управление? Можно попросить поручика...

32

Кафе. Поручик подсаживается к ожидающему его Ежи.
П о р у ч и к. Вы хотели со мной увидеться...
Е ж и. Здравствуйте.
П о р у ч и к. Слушаю вас.
Е ж и. Понимаете... об этом трудно говорить...
П о р у ч и к. Понимаю.
Е ж и. Вы можете подумать, я последний подонок...
П о р у ч и к. Пусть вас не заботит то, что я думаю.
Е ж и. Может, чего-нибудь выпьете?
П о р у ч и к. Нет, спасибо.
Е ж и. Мне кажется, стоит обратить внимание... вам надо проверить моего брата...
Поручик не отвечает. Внимательно слушает.


Е ж и. Этот пес... он никого к себе не подпускал... и тем не менее его заперли в ванной... Артур говорит, что во время операции сидел в коридоре...
П о р у ч и к. Сидел. Потом даже лежал — в комнате медсестер.
Е ж и. Я не утверждаю, что это он... Но у него столько разных знакомых, концерты...
П о р у ч и к. Спасибо. Вы мне очень помогли.

33

Поручик выходит из кафе и садится в машину. Машина трогается. Сворачивает влево, на Ясную, потом останавливается на забитой автомобилями стоянке перед кинотеатром «Атлантик». Поручик входит в кофейный бар на задах центрального универмага.

34

В баре поручик осматривается — кого-то ищет. Улыбнувшись, подходит к высокому столику. За столиком Артур.
П о р у ч и к. Вы хотели со мной встретиться...
А р т у р. Здравствуйте. Я свихнулся, да?
П о р у ч и к. Нет, почему же?
А р т у р. Мы уже с вами столько беседовали, а я вдруг в кафе...
П о р у ч и к. Дело деликатное, я привык.
А р т у р. Вот именно... мы разговаривали, а у меня все время вертелось в голове... я не решился вам сказать...
П о р у ч и к. А сейчас решились?

А р т у р. Тут что-то не так... да, несомненно... Я... Боюсь, Ежи... мой брат... может быть причастен... Эта сигнализация... почему он не сказал, что ее отключил? Согласился на операцию, знал, что я буду сидеть в больнице... Кроме того... это, конечно, не доказательство... я отдал ему марку, с которой все началось... а он даже не обрадовался...
П о р у ч и к. Вы мне очень помогли.
А р т у р. Так всегда говорят в фильмах.
П о р у ч и к. И тем не менее это правда. Спасибо.

35

Ежи, выйдя из кафе, идет в сторону Маршалковской. Видит на противоположном тротуаре паренька в очках, которому когда-то выкручивал нос в подворотне. Останавливается перед Главным почтамтом. После минутного колебания входит. Внутри, как обычно, много народу. Ежи находит окошко, в котором принимают письма. К стеклянной перегородке клейкой лентой прикреплена картонка с несколькими марками. Ежи медленно приближается, рассматривает марки — обычные, польские, недавно выпущенные,— ждет, пока барышня в окошке закончит штемпелевать гору заказных писем.
Е ж и. Марки... что-нибудь новенькое появилось?
Б а р ы ш н я (указывает на картонку). Вот эти... Королевский замок за 10 злотых и серия с эмблемой ПРОН [Государственный совет национального спасения; образован в 1981 году, после введения военного положения]. Шесть, двадцать пять и шестьдесят.
Барышня — непонятно, почему — очень любезна.
Е ж и. Вместе получается...
Б а р ы ш н я. Сто один.
Ежи достает бумажник, вынимает купюру в пятьдесят злотых. Роется в кармане, выгребает мелочь. Сосредоточенно считает монетки. Рядом кто-то останавливается, Ежи поднимает глаза и видит Артура. Артур разглядывает ту же картонку. Через минуту оборачивается. Братья удивленно, встревожено смотрят друг на друга.
Е ж и. Не думал тебя здесь увидеть.
А р т у р. А я - тебя. Покупаешь?
Е ж и. Мне не хватает... тридцати пяти злотых.
Артур лезет в карман. Вытаскивает какую-то мелочь. Считает.
А р т у р. У меня сорок...
И все, что нашел, протягивает брату.

Tuesday, 16 December 2008

"Декалог". Фильм девятый / Kieslowski, "Decalogue Nine", screen script

Фильм в журнале // Искусство кино, №11, 1993
Сканирование и spellcheck - Е. Кузьмина


«Декалог» («Dekalog»), фильм девятый
Авторы сценария Кшиштоф Кесьлёвский, Кшиштоф Песевич.
Режиссер Кшиштоф Кесьлёвский.
Оператор Петр Собоциньский.
Художник Халина Добровольска.
Звукооператор Никодим Вольк-Ланевский.
В ролях: Эва Блащик /Ewa Błaszczyk (Ханка), Петр Махалица /Piotr Machalica (Роман), Йоланта Петек-Горецка / Jolanta Pietek-Górecka (Оля).
Польское ТВ, Sender Freies Berlin, 1989.


1

Середина дня. Перед домом Аня (маленькая девочка из седьмого фильма) играет с куклой. Из подъезда выходит Ханка — красивая, энергичная женщина, лет тридцати с небольшим. Она торопится, но вдруг останавливается — видно, что-то забыла. Поворачивает обратно к дому. Идет так же быстро, почти бегом.

2

Ханка, не снимая пальто, входит в комнату. Садится в кресло, ждет. Долго ей ждать не приходится — раздается телефонный звонок. Ханка для этого и вернулась и сразу поднимает трубку.
Р о м а н (за кадром). Ханка? Привет.
Х а н к а. Привет. Я чувствовала, что ты позвонишь.
Р о м а н (за кадром). Чувствовала?
X а н к а. Я была уже внизу и вернулась. Ты откуда?
Р о м а н (за кадром). Еще из Кракова. К вечеру приеду.
Х а н к а. Будь осторожен! Пока.

3

Роман сидит один во врачебном кабинете; врача нет. Роману около сорока лет, у него лицо человека, который многое способен понять. Он хорошо сложен, хотя, может быть, чуточку полноват. Руки сильные — как потом выяснится, руки хирурга.
Входит Миколай в коротком белом халате. Сметает со стола пепельницы с окурками, садится, достает пачку «Мальборо», угощает Романа. Вытащив из кармана какие-то бумажки, педантично раскладывает их на столе, проглядывает, хотя знает все, что там написано.
М и к о л а й. Что ты хочешь услышать?
Р о м а н. Правду.
М и к о л а й. Ага. Что ж, коллега, ничего хорошего я сказать не могу. Позволь задать тебе несерьезный вопрос. Сколько их у тебя было? Ну... женщин, девушек — называй, как хочешь.
Р о м а н. Восемь, десять. Может, пятнадцать — если порыться в памяти.
М и к о л а й. Ну и достаточно.
Р о м а н. Я десять лет женат...
М и к о л а й. Тоже достаточно. Жена хорошая?
Р о м а н. Очень.
М и к о л а й. Хочешь, я тебе дам совет? Не медицинский — из жизни. Разведись.
Роман откидывается на спинку кресла, пытается взять себя в руки.
М и к о л а й. Выпьешь?
Р о м а н. Ты уверен? Что никогда — ни с одной женщиной?
М и к о л а й. Уверен. Результаты анализов типичнейшие, симптомы — тоже. Классика.
Р о м а н. Про симптомы я тебе мало что рассказывал...
М и к о л а й. Неважно, я догадываюсь. Три с половиной или четыре года назад ты заметил...
Роман. Четыре.
М и к о л а й. Ну видишь... У тебя перестало получаться — иногда. Ты решил, это от переутомления, поехал кататься на лыжах, отдохнул, стало получше. Но потом опять началось. Тебе всё чаще не удавалось справляться со своим маленьким верным дружком. Ты принялся вспоминать, чему нас учили, полез в учебники. Разбился в лепешку, чтобы достать за большие деньг; женьшень. Принимал иохимбин и стрихнин — не помогало. В Варшаве посоветоваться было не с кем — неловко. Ты запаниковал и приехал ко мне. Так было дело?
Р о м а н. Примерно...
М и к о л а й. Ты не вылечишься.
Р о м а н. Никогда?
М и к о л а й. Врач не имеет права... и так далее. В подобных случаях рекомендуют попробовать с другой бабой... с партнершей, как принято говорить. Не делай этого. Пустые надежды — только попадешь в дурацкое положение.
Р о м а н. Спасибо. Яснее не скажешь.
М и к о л а й. Я свое дело знаю. Спроси у кого хочешь: я редко ошибаюсь. Старик Гротцбер всегда говорил...
Р о м а н. Извини, Миколай... Мне плевать, что говорил старик Гротцбер.

4

Машина Романа на большой скорости выскакивает из-за пригорка. Роман видит, что шоссе, мягко петляя, сворачивает в лес. Выпрямляется. На дороге пусто, встречных машин нет. Роман закрывает глаза. Автомобиль мчится вперед. Пока шоссе прямое, ничего не происходит, но уже через минуту машина начинает съезжать то на левую, то на правую обочину — она все время едет прямо, это шоссе поворачивает влево и вправо. Скорость все увеличивается. Роман не открывает глаз. Автомобиль мощным ударом сбивает с обочины бетонный столбик. Грохот. Роман судорожно тормозит. Машина пляшет: при такой скорости от резкого торможения ее бросает из стороны в сторону; наконец она останавливается. Роман откидывается на спинку сиденья; из уголка рта у него тонкой струйкой течет слюна.

Ханка у себя в агентстве международных авиалиний поднимает глаза от лежащего на столе билета. Устремляет взгляд куда-то вперед, в невидимую ни нам, ни ей даль. Лицо ее окаменело. Элегантный мужчина, которому она выписывала билет, с удивлением на нее смотрит.
М у ж ч и н а. Что с вами? Эй!
Ханка не реагирует.

5

Машина Романа стоит перед домом. Уже стемнело. Виден мигающий зеленый огонек охранной сигнализации, слышна тихая музыка — Роман забыл выключить радио.

6

Ханка, лежа в кровати, читает газету, но одновременно прислушивается к шуму воды в ванной. Услышав скрип открывающейся двери, смотрит в ту сторону. Роман в обернутом вокруг бедер полотенце входит в комнату. Не глядя на Ханку, идет к шкафу, достает пижаму и возвращается в ванную. Потом, уже в пижаме, гасит свет со своей стороны кровати, аккуратно складывает одеяло, кладет сверху подушку и начинает складывать простыню.
Х а н к а. Спи здесь.
Говорит мягко, нежно — ей хочется быть ласковой с мужем. Роман молча расстилает простыню, кладет на место подушку и одеяло. Ложится рядом с Ханкой. Ханка протягивает руку выключателю своей лампы. С минуту оба лежат неподвижно. Ханка спит нагишом. Слегка кинув одеяло, кладет руку Романа себе на грудь. В тишине слышится музыка.
Р о м а н. Я забыл выключить радио в машине.
X а н к а. Не беда... В Кракове... никакая барышня не подвернулась?
Засовывает руку под одеяло.
Р о м а н. Я сам себе противен.
Ханка прижимается к мужу, обнимает его, стараясь, чтобы в ее движениях не было ничего эротического. Говорит тихо, спокойно.
Х а н к а. Мне хорошо.
Р о м а н. Врешь.
Х а н к а. Нет. Я тебя люблю — наверно, поэтому.
Р о м а н. Я был у Миколая. Я тебе о нем рассказывал...
Х а н к а. Помню. Сукин сын.
Р о м а н. Он сказал... Миколай в таких вещах разбирается. Обследовал, сделал анализы. Хочешь узнать?
Ханка кивает: хочет.
Р о м а н. Незачем... притворяться или прятать голову в песок. Он мне прямо сказал. Никаких шансов. Ни сейчас, ни в будущем. Никогда.
X а н к а. Не верю. Не верю в эти ваши обследования, анализы, приговоры. Да и... На свете есть кое-что поважнее... Чувства, любовь...
Р о м а н. Но еще есть факты. Если мы сейчас решимся, нам удастся расстаться без ощущения, что кто-то у кого-то украл кусочек жизни. А именно: я у тебя.
Роман говорит бесстрастным голосом человека, который принял решение, руководствуясь здравым смыслом. Ханка уткнулась лицом в его пижаму.
Х а н к а. Ты меня любишь? Скажи.
Ждет некоторое время, не дождавшись ответа, отворачивается, берет со столика две сигареты, закуривает, одну — протянув назад руку — дает Роману.
Х а н к а. Боишься сказать: люблю — хотя любишь. А любовь не сводится к тому, что два человека раз в неделю пять минут сопят в постели.
Р о м а н. Это тоже важно.
Х а н к а. Это биология. Любовь не сосредоточена между ногами. Для меня самое важное то, что нас связывает, а не то, чего мы лишились.

Р о м а н. Ты молодая женщина...
Х а н к а. За меня не тревожься.
Р о м а н. Тебе придется кого-нибудь завести.
Ханка поворачивается: теперь они смотрят друг на друга.
Р о м а н. Если уже не завела. В конце концов, несколько лет...
Х а н к а. Прекрати. Не все нужно договаривать до конца.
Р о м а н. Нужно, Ханя. Если мы хотим быть честными и жить вместе,— нужно.
Х а н к а. Ты сказал, что уже никогда не сможешь заниматься со мной любовью — по крайней мере, так утверждает медицина. А я тебе говорю, что, несмотря ни на что, хочу быть с тобой. А женщина всегда найдет выход, и мужчине необязательно об этом знать. То, что не названо, не существует, поэтому далеко не всё стоит называть своими именами. А может, ты что-то от меня скрыл? Скажи...
Р о м а н. Нет.
Х а н к а. Что-то серьезное, о чем я должна знать.
Р о м а н. Нет.
Х а н к а. Может быть, у тебя кто-то есть... а вся эта история с болезнью — только предлог?
Р о м а н. Нет.
Х а н к а. Или...
Р о м а н. Или что?
Х а н к а. Ты ревнуешь...
Роман молчит.
Х а н к а. Ревнуешь?
Р о м а н. Немножко... как всякий нормальный человек. Все зависит... от стиля жизни... договоренности. Мы с тобой это уже проходили. И давно перестали вмешиваться... Не надо к этому возвращаться...
X а н к а. Ты прав. Глупо было задавать такой вопрос.
Роман обнимает жену за плечи. Ханка кладет голову ему на грудь. Оба одновременно затягиваются: два маленьких огонька в темноте спальни.
Р о м а н. Мы никогда не хотели детей...
Х а н к а. Не хотели.
Р о м а н. Если б они у нас были... может, было бы проще.
Х а н к а. Может быть. Но их нет и не будет. По дороге из Кракова... ничего не случилось?
Р о м а н. Почему ты спрашиваешь? Видела машину?
Х а н к а. Нет.
Р о м а н. На стоянке кто-то помял мне бампер.
Х а н к а. Нет, по дороге... Я выписывала билет и вдруг почувствовала ужасную тревогу... как будто что-то случилось. Что-то плохое.
Р о м а н. Ничего не случилось.

7

Утро. Роман садится в машину. Наклоняется к приборной панели, смотрит вверх. Ханка в окне поднимает руку. Роман повторяет это движение. Уже собирается тронуться, как вдруг его внимание привлекает молодой парень в яркой куртке; Роману показалось, что, поймав его взгляд, тот отвернулся. Роман упорно глядит на парня; медленно отъезжая, продолжает за ним наблюдать в зеркальце заднего вида. Сворачивает за соседний дом, останавливает машину. Возвращается — парня уже нет. Торопливо идет к своему подъезду.

8

Роман отпирает дверь, быстро входит в квартиру. Ханка пьет кофе и читает газету. Услышав, что открылась дверь, поднимает взгляд. Роман быстро осматривается.
Р о м а н. Забыл квитанцию в прачечную.
Ханка встает. Перебирает мелочи на столике. Роман тем временем достает из кармана пиджака сложенный листок, украдкой его роняет, потом поднимает.
Р о м а н. Нашел. Она упала.

9

Роман на машине подъезжает к больнице. Видит солидного пожилого мужчину в короткой дубленке и очках в серебряной оправе, тщетно пытающегося через воронку залить бензин из канистры в бак.
Р о м а н. Добрый день, пан ординатор. Может, я могу вам помочь?
О р д и н а т о р. Если нетрудно... воронка. Канистра, чтоб ее, тяжеленная.
Роман поднимает с земли канистру, ординатор вставляет воронку в отверстие бака.
О р д и н а т о р. До чего дожили... Лучший кардиохирург с ординатором заливают купленный у воров бензин в старую развалюху, которая скорее всего не заведется. У вас с вашим дизелем этих проблем уже нет.
Р о м а н . Знаете, я просто ожил.
О р д и н а т о р. Представляю.
Р о м а н. Вы меня просили поговорить с...
О р д и н а т о р. Да, да. Молоденькая девчонка, я плохо ее понимаю. Фамилия Ярек, Оля Ярек. У ее матери прекрасная профессия, вы наверняка оцените. Стоялец. Интересно, почему стоялец, а не, например, стоялка?
Р о м а н. В очередях стоит?
О р д и н а т о р. Да. Вам нужна стиральная машина — она стоит. Нужна мебель — достоится. Платите двадцать пять процентов, и никаких забот.
Роман наполнил бак, осторожно, чтобы ни капли не пролилось, отставляет канистру. Ординатор нюхает руку, в которой держал воронку.
О р д и н а т о р. Чертовски воняет.

10

В конце коридора, где можно курить, сидят Роман и молодая девушка — серенькая, неприметная, в больничном халате. Роман закуривает.
О л я. Разрешите?
Р о м а н. Вам это ни к чему.
О л я. Не помру...
Протягивает руку, Роман неохотно дает ей сигарету.
Р о м а н. А может, не надо?
Оля улыбается; лицо ее светлеет и становится привлекательным. Роман тоже улыбается; похоже, теперь им будет легче понять друг друга. Роман начинает без обиняков.
Р о м а н. Ординатор сказал, что ему трудно с вами договориться...
О л я. Да. Хотя все очень просто... Может, по мне не видно, но у меня есть голос...
Опять улыбается, немного смущенно.
Р о м а н. Голос?
О л я. Голос. Я пою. Моя мать работает, как проклятая, и, понимаете... хочет вывести меня в люди. Чтобы я пела. В музыкальную школу меня не приняли — говорят, слабое сердце. Нельзя петь — сердце не выдержит. А мать хочет, чтобы я пела.
Р о м а н. Что вы поете?
О л я. Баха, Малера... Вы знаете Малера?
Р о м а н. Знаю.
О л я. Он трудный, но я пою. И мать мечтает, чтобы я пела, стала известной, знаменитой... ну... понимаете... Для этого нужна операция. Мать хочет, чтоб ординатор, а еще лучше вы...
Р о м а н. А вы?
О л я. Я хочу жить. Мне достаточно, что я живу... петь не обязательно. Я боюсь... Ординатору нужно, чтобы, вы меня успокоили. Сказали, что это не опасно. Что потом я все смогу. Ну, скажите...
Р о м а н. Нет, не скажу. Такие операции делаются для спасения жизни... В самом крайнем случае, когда другого выхода нет.
О л я. А у меня есть другой выход, правда?
Р о м а н. Честно говоря, есть. Не петь.
Оля опять улыбается.

О л я. Вся штука в том, кому сколько нужно. Матери хочется, чтобы у меня было все. А мне нужно... вот столечко.
Расставив пальцы, показывает, сколько ей нужно. Совсем немного.

11

Роман ставит на проигрыватель заграничную пластинку. Аппаратура превосходно передает звучание песен Малера. В мелодию врывается телефонный звонок. Роман уменьшает громкость, поднимает трубку.
Г о л о с (за кадром). Добрый день. Можно попросить пани Ханну?
Роман с трубкой стоит у окна и видит Ханку, быстрым шагом приближающуюся к дому.
Р о м а н. Она еще не пришла.
Г о л о с (за кадром). Спасибо.
Ханка, провожаемая взглядом Романа, скрывается в подъезде.
Р о м а н. Что-нибудь передать?
Но на другом конце провода уже только частые гудки. Роман на минуту застывает с трубкой в руке. Потом кладет ее, снова прибавляет звук. Достает записную книжку-календарь и возле даты 10 ставит жирный крестик. Такими же крестиками отмечены несколько других — более ранних — дат. Роман прячет книжку — пока Ханка не вошла в квартиру. Слушает Малера, закрыв глаза. Ханка целует его в лоб. Роман делает вид, будто только теперь ее заметил.
Х а н к а. Что это?
Р о м а н. Малер. Красиво, правда?
Ханка стоит, прислонившись к дверному косяку, и, не раздеваясь, слушает.
Х а н к а. Красиво.
Р о м а н. Тебе звонили.
Х а н к а. Кто?
Роман пожимает плечами: он не знает. Ханка тоже пожимает плечами: не важно. Песня заканчивается. Роман выключает проигрыватель.
Х а н к а. Потрясающе.
Только сейчас вспоминает о довольно большом свертке, который все это время держала под мышкой. Достает из него пиджак в фабричной упаковке.
Х а н к а. Примерь.
Роман встает, надевает пиджак — он действительно сидит на нем великолепно,— отступает на несколько шагов, чтобы и Ханка могла полюбоваться.
Х а н к а. Видишь?!

12

Роман в телестудии ведет научно-популярную передачу о работе сердца. Глядя в камеру, объясняет, отчего возникают болезни сердца и какими способами врачи пытаются устранить неполадки. При помощи киноматериалов и наглядных пособий демонстрирует различные виды операций на сердце. Говорит доступно и остроумно, когда нужно — становится серьезным. На нем новый пиджак; сейчас на экране самый драматический момент: трансплантация — больное сердце вынимают и заменяют здоровым.

13

Продолжение предыдущей сцены: Ханка и Роман, сидя перед телевизором, смотрят передачу. Роман на экране произносит несколько заключительных фраз; затем появляются титры. Xанка с помощью дистанционного устройства выключает телевизор; Роман вопросительно на нее смотрит, Ханка кивает.
Х а н к а. Нормально, намного лучше.
Р о м а н. Ты уверена?
Х а н к а. Опять мне будут рассказывать, какой у меня замечательный муж. Две наши девки уже в тебя влюблены. Скоро у тебя появятся фанаты.
Р о м а н. Хорошо, что мы отрепетировали.
X а н к а. А ты не хотел...
Р о м а н. Я думал, нужно серьезно... Но так лучше, проще. Может, кто и поймет — если вообще смотрят такие передачи.
Звонит телефон. Роман замирает.
Х а н к а. Сейчас получишь доказательство. Поднимает трубку.
Х а н к а. Да, пожалуйста...
Передает трубку Роману.
Р о м а н. Слушаю... Здравствуйте... Спасибо, очень рад... Правда?.. Это идея жены... Хорошо, передам. До свидания.
Кладет трубку; снова раздается звонок.
Х а н к а. Так будет целый вечер. Подойди.
Роман снимает трубку.
Р о м а н. Алло.
Секунду слушает.
Р о м а н. Тебя.
Передает трубку Ханке и, хотя она знаком просит его этого не делать, выходит из комнаты. Идет в дальний конец квартиры. Там, в крохотной каморке, Роман устроил себе мастерскую. Захламленный стол, паяльник, напильники, молотки, тиски. На столе телефонный аппарат; Роман с помощью маленькой клеммы подсоединяет к нему заранее приготовленный проводок с наушником. Вставляет наушник в ухо. Теперь весь разговор ему отчетливо слышен.
Х а н к а (за кадром). Могу.
Г о л о с (за кадром). В шесть, хорошо?
Х а н к а (за кадром). Хорошо.
Г о л о с (за кадром). На Доброй?
Х а н к а (за кадром). Хорошо.

Голос Ханки звучит так, будто Роман в комнате,— официально, сухо. Лицо Романа искажает гримаса боли; на нем появляется какое-то новое выражение: что-то заставляет его — вопреки сему — дослушать разговор до конца. Роман выходит на длинную лоджию. Ветер. Роман опирается локтями о перила балкона, прячет лицо в ладони. Его бьет дрожь — возможно, ему просто холодно. Ханка заглядывает в каморку, в спальню, в кухню, стучится в ванную и туалет — тишина. Встревоженная (и быть может, чувствуя себя виноватой), срывает с вешалки пальто и выбегает из квартиры. Роман сверху видит ее фигуру в развевающемся пальто.
Р о м а н. Ханка!
Ханка замечает Романа в лоджии седьмого этажа.
X а н к а. Я тебя ищу!
Запахивает пальто, медленно идет к подъезду. Роман выходит из квартиры и спускается на лифте на первый этаж. Там уже, нажимая кнопку лифта, стоит Ханка. Не дождавшись, пока закроется дверь, прижимается к Роману.
Х а н к а. Где ты был? Я испугалась...
Р о м а н. Вышел на балкон... красивый закат.
X а н к а. Я испугалась.
Р о м а н. Чего?
X а н к а. Не знаю. Тебя нигде не было...

14

Ханка умело ведет машину, Роман улыбается, когда она рискованным маневром, обогнав «фиат», втискивается между ним и грузовиком. Останавливается перед бассейном.
Х а н к а. Буду через два часа.
Роман скрывается за дверью бассейна, Ханка уезжает. Роман, однако, не идет в раздевалку. Ответив кивком на приветствие гардеробщика, выходит через заднюю дверь. В боковой улочке такси. Роман открывает дверцу,
Р ом а н. Вы меня ждете?
Т а к с и с т. На Добрую.
Р о м а н. Да.
Садится, такси трогается,
Р о м а н. Добрая, угол Солеца.
Такси останавливается на углу, Роман дает водителю деньги.
Р о м а н. Я через несколько минут вернусь.
Входит в подворотню. Пересекает крохотный садик; перед ним дом, который он хотел увидеть. Возле дома — парень в яркой куртке. Через минуту подъезжает Ханка, ставит машину на ближайшую стоянку, в двух шагах от парня. Выходит и ныряет ему под локоть.

15

Роман в плавках стоит на верхней площадке вышки. Смотрит вниз и медленно наклоняется вперед, удерживаясь кончиками пальцев на самом краю. Летит в воду. Подплывает к лесенке и, держась за нижнюю перекладину, остается под водой, пока хватает дыхания. Вынырнув, судорожно ловит ртом воздух, наполняя уставшие легкие кислородом.

16

Роман в ординаторской готовит себе кофе. Дверь без стука открывается.
С а ни т а р к а. Есть будете?
Р о м а н. Смотря что.
С а н и т а р к а. Кровяной зельц.
Р о м а н. Спасибо...
Санитарка уходит. Роман идет к двери, которую она за собой не закрыла. Замечает Олю.
Р о м а н. Вы не обедаете?
О л я. Мне мама приносит.
Р о м а н. Заходите. Я о вас думал.
Снимает со стула какие-то бумаги, предлагает Оле сесть. Сам с чашкой кофе в руке садится на кушетку, прислоняется к стене. Оля с завистью смотрит на чашку.
Р о м а н. Вам нельзя кофе...
О л я. Нет, нет...
Р о м а н. После нашего разговора я купил пластинку.
О л я. Малера?
Р о м а н. Да. По-немецки... великолепно.
Оля заметно оживляется.
О л я. Помните?
Р о м а н. Смутно...
Пытается воспроизвести то, что запомнил. Получается это у него прескверно. Оля смеется. Подхватывает мелодию и с легкостью, не вставая, чистым, вибрирующим, благородным голосом поет несколько тактов. Голос не поставлен, но чувствуется, как он красив. Роман с удивлением присматривается к Оле. Никакой это не концерт: просто Оля спела кусочек из песни, о которой шла речь. Заметив, как смотрит на нее Роман, смущенно умолкает.
Р о м а н. Прекрасно. Жаль, чтобы такой голос...
О л я. Мама говорит то же самое...
Р о м а н. Она права.
О л я. О чем вы мечтали в моем возрасте?
Р о м а н. Я хотел быть хирургом.
О л я. А о доме, о семье не мечтали?
Роман задумывается: ему неприятно об этом вспоминать.
Р о м а н. Не помню.
О л я. Может, вам это не казалось важным. У меня есть парень, он работает в магазине. Я бы хотела выйти за него замуж, родить детей — двоих или троих. Жить как можно дальше от центра, на Брудне или на Урсынове. И все, ничего больше.
Роман улыбается.
Р о м а н. И не хотите, чтобы вами восхищались, любили...
О л я. Он меня любит такой, какая я есть.

17

Роман подходит к своей машине, стоящей перед больницей. Ночью были заморозки: окна покрыты инеем. Роман очищает стекла. Садится в машину; в ящичке под панелью, куда он прячет щетку, лежит, вероятно, кем-то забытая тетрадь. Роман напрягается. На обложке надпись разноцветными фломастерами: «Мариуш Завидский. Физика. VI семестр». Роман листает тетрадь, сплошь исписанную таинственными, непонятными формулами. Трогается. Останавливает машину около мусоросборников. Выходит и бросает тетрадку в бак. Едет дальше, но метров через четыреста тормозит, подает назад, вылезает из машины, подходит к баку. Тетради не видно. Роман осматривается, подбирает палку, роется в мусоре, находит тетрадь. С брезгливостью вытаскивает ее; достав из машины тряпку, пытается привести в приличное состояние. Уезжает.

18

Роман бесшумно открывает дверь в квартиру. Вешает пальто. Его кровать постелена. Ханка спит, раскрывшись, и Роман осторожно натягивает на нее одеяло. На полу у кровати Ханкина сумка. Роман берет ее и на цыпочках выходит из комнаты. В ванной достает из сумки и просматривает записные книжки, десятки квитанций, фотографии, косметику. На обложке истрепанной сберкнижки обнаруживает номер телефона. Запоминая, повторяет в уме цифры; больше ничего, заслуживающего внимания, не находит. Запихивает все обратно в сумку и возвращается в спальню. Ханка спит, как спала. Роман ставит сумку на место.

19

Сослуживица Ханки (за кадром). У тебя когда-то был телефон станции техобслуживания. Опять вытекает масло...
Ханка открывает сумочку, ищет записную книжку — книжка лежит не там, где обычно. Диктует сослуживице телефон, задумчиво и встревожено глядя на сумку. Набирает номер.
Х а н к а. Это я.
Г о л о с (за кадром). Привет.
Ханка оглядывается и понижает голос.
X а н к а. У меня к тебе просьба... без особой надобности не звони мне домой.
Г о л о с (за кадром). Что-нибудь случилось?
Х а н к а. Нет, ничего. Лучше звонить на работу.
Г о л о с (за кадром). От десяти до восемнадцати.
X а н к а. От десяти до восемнадцати. По вторникам и четвергам до двадцати.
Г о л о с (за кадром). Если так нужно...
Х а н к а. Спасибо.
Г о л о с (за кадром). Пока.

20

Вечером, уже в постели, Роман тихо смеется над книжкой. Это — «Мир по Гаргу». Негромко звучит музыка: Ханка в наушниках слушает плейер. Роман трогает ее за плечо; Ханка в своих наушниках отзывается неестественно громко.
Х а н к а. Что?
Роман протягивает ей книжку, показывает место, которое его рассмешило. Ханка читает и начинает смеяться, как Роман минуту назад: над тем же фрагментом, так же тихо.

21

Роман подвозит Ханку к ее агентству, Ханка выходит, Роман с восхищением смотрит, как прямо и красиво она движется; Ханка, видимо, что-то припомнив, возвращается.
Х а н к а. Забыла.
Смотрит на часы.
Р о м а н. Что?
Х а н к а. Мама звонила... просила прислать зонтик и шаль. Сегодня наш самолет летит в Лондон. Черт!
Р о м а н. Там шали не продаются?
Х а н к а. Мама любит свою.
Роман смотрит на часы.
Р о м а н. Когда этот самолет?
X а н к а. В двенадцать.
Р о м а н. У меня операция в час... могу съездить.
Х а н к а. Милый...
Дает Роману ключ.
Х а н к а. Зонт на вешалке, шаль в комоде — шерстяная, в черно-синюю клетку. В комоде, который в спальне.
Роман берет ключ.
Р о м а н. Найду.

22

Роман стоит перед будочкой «Металлоремонт» в Центральном универмаге. Смотрит, как мастер прикладывает уже знакомый нам ключ к болванке и на станочке вытачивает его точную копию.

23

Роман останавливает машину перед домом на Доброй, открывает ящичек под панелью, пусто — тетради нет. Выходит из машины и идет к дому.

24

Роман проверяет оба ключа — и тот, и другой — подходят. В квартире — безжизненно прибранной и пустой, где мебель закрыта чехлами, чтоб не пылилась,— Роман осматриваете полный тягостных мыслей и предчувствий. На минуту задерживается перед широкой тахтой, внезапно рывком откидывает покрывало. Простыня чистая, не смятая. Роман старательно застилает тахту. Идет в ванную и открывает автоматическую стиральную машину. Там лежит скомканное постельное белье. Роман смотрит на него, расправляет простыню с желтым пятном посередине и кладет обратно в машину. В комнате замечает стопку газет. Приподнимает их видит то, что ожидал увидеть. Под газетами лежит уже высохшая, однако слегка потрепанна после недолгого, но основательного пребывания в мусорном баке тетрадь. Роман набирает номер — тот самый, который выучил наизусть. После нескольких гудков раздается женский голос
Ж е н щ и н а (за кадром). Алло.
Р о м а н. Можно попросить пана Мариуша?
Ж е н щ и н а (за кадром). Мариуш! К телефону!
Роман прикрывает трубку рукой. Слышит приятный мужской голос.
М а р и у ш (за кадром). Я слушаю.
Роман не отвечает.
М а р и у ш (за кадром). Слушаю. Алло!
Не дождавшись ответа, кладет трубку. Роман делает то же самое. Подходит к комоду и слыил телефонный звонок. Секунду колеблется, но все-таки поднимает трубку.
Х а н к а (за кадром). Ты здесь?
Р о м а н. Да.
X а н к а (за кадром). Было все время занято. Болтал с кем-нибудь?
Р о м а н. Нет, я только что вошел. Ты, наверно, не туда попала.
Х а н к а (за кадром). Нашел?
Р о м а н. Еще нет. Подожди.
Выдвигает ящик, достает шаль - такую, как Ханка описывала, подходит с ней к телефону.
Р о м а н. Шаль уже есть. А зонтик я видел у входной двери.
Х а н к а (за кадром). Приезжай скорей.
Р о м а н. Сейчас.
Х а н к а (за кадром). Ромек... не ройся там. Мама любит, чтобы все лежало на месте.
Р о м а н. Знаю. Я поехал.

25

В агентстве международных авиалиний довольно много клиентов, но толчеи нет. Ханка сразу подходит к Роману, забирает шаль и зонтик.
Х а н к а. Они еще не выехали. Я сегодня кончаю в шесть.
Роман достает ключи от автомобиля.
Р о м а н. Я оставлю тебе машину.
X а н к а. А ты успеешь?
Р о м а н. Двадцать раз. Техпаспорт в машине, в бардачке.
Смотрит, как она отреагирует.
Ханка улыбается.
Х а н к а. Хорошо.
Роман уходит, Ханка подбегает к молодому парню в форме служащего агентства.
Х а н к а. Захвати это, капитан знает. Мама в Лондоне заберет.
П а р е н ь. А еще что-нибудь я могу для тебя сделать?
Ханка отвечает без тени улыбки.
Х а н к а. Больше ничего, спасибо.
Не видит Романа, который наблюдает за ней через окно.

26

Ханки искаженное страстью лицо, она отворачивает голову, по щеке катится слеза. Наслаждения? отвращения? униженности? Мариуш с нежностью смотрит на эту слезу, пытается ласково, покровительственно погладить Ханку по лицу, но она отводит его руку. Мариуш гладит Ханкины волосы, целует руку, которая его оттолкнула.

Роман входит в предоперационную. Ординатор с сигаретой в зубах моет руки. Туда-сюда снуют врачи и сестры.
О р д и н а т о р. Наконец-то.
Р о м а н. Пан ординатор...
О р д и н а т о р. Переодевайтесь. Начинаем.
Р о м а н. Я хотел попросить... я сегодня не могу оперировать.
О р д и н а т о р. Что-нибудь случилось?
Р о м а н. Неважно себя чувствую. Если вы можете...
О р д и н а т о р. Две операции.
Р о м а н. Мне очень неприятно...
Ординатор внимательно к нему присматривается.
О р д и н а т о р. Вы говорили с девочкой?
Р о м а н. Говорил... На самом деле она хочет, чтобы все осталось, как есть.
О р д и н а т о р. Хорошо. Идите.

Мариуш, еще не одетый, сидит в квартире на Доброй. С удивлением разглядывает свою тетрадь.
М а р и у ш. Уронила в лужу?
Х а н к а. Нет. Я не роняла. Ты уверен, что оставил ее в машине?
М а р и у ш. Вроде, да. Лекции по физике за целый семестр... Где ты ее нашла?
Ха н к а. В ящичке под панелью.
Мариуш обнимает Ханку.
М а р и у ш. Прости...
X а н к а. За что?
М а р и у ш. За то, что я ее оставил.

27

Роман на такси подъезжает к дому на углу Доброй и Солеца.
Р о м а н. Сколько на ваших?
Т а к с и с т. Половина восьмого.
Роман выходит, проходит через знакомую нам подворотню. На стоянке, как он и подозревал и чего боялся, их машина. Вот она. Мигает огонек охранной сигнализации. Роман притрагивается к капоту. Капот теплый.

28

Роман поднимается на второй этаж. Подходит к двери, прислушивается. Можно подумать, что он колеблется: войти, ворваться в квартиру (ведь у него есть ключ) или остаться снаружи со своей бедой, скрываемой ото всех, его одного гнетущей. В конце концов, с трудом сделав несколько шагов, садится на ступеньку. Уперев локти в высоко поднятые колени, обхватывает голову руками. Мы так и не узнаем, пытается ли он себе представить, чем сейчас занимается его жена, или, уже не сомневаясь, просто страдает. Так или иначе, сидит неподвижно — пока не услышал щелчок замка. Тогда Роман встает и поднимается на один пролет.

Видит сверху, как Ханка выглядывает из дверей, отступает, и из квартиры выходит парень в яркой куртке. Он сбегает вниз по ступенькам, беспечно посвистывая в такт шагам. Роман, подождав минуту, с внезапной решимостью подходит к дверям квартиры. Достает ключ и уже собирается вставить его в замок, как слышит Ханкины шаги. Отскакивает в сторону — совершенно непроизвольно, как поступил бы любой человек, застигнутый за неблаговидным занятием. У стены возле двери вертикально проложены какие-то трубы, и Роман протискивается за них. Выходит Ханка, закрывает за собой дверь; Роман стоит в двух шагах от нее. Ханка в расстегнутом пальто, сумка болтается в низко опущенной руке; вид у нее очень усталый. Автоматически запирает дверь и идет по коридору, не догадываясь, что Роман рядом. Двигается и выглядит Ханка совершенно иначе, чем утром, когда Роман смотрел, как она вбегает в агентство. Спускается по лестнице, тяжело волоча ноги. Роман вытирает вспотевший, точно во время операции, лоб. Через окно на лестничной площадке видит, как жена небрежным усталым движением бросает сумку в машину. Она, вероятно, забыла выключить сигнализацию — автомобиль мигает фарами и гудит. Гуденье прекращается только через минуту. Ханка уезжает. Роман с посеревшим лицом вылезает из-за труб.

29

Роман, втянув голову в поднятый воротник пальто, стоит у проходной больницы. Видно удаляющееся такси. Роман озирается; ему не хочется, чтобы кто-нибудь из коллег его увидел. Смотрит во двор, откуда они могут появиться, отступает в тень. С противоположной стороны подъезжает Ханка. Останавливается перед Романом, открывает окно. Улыбающаяся, веселая, беспечная. Опять не такая, как на лестничной площадке в доме на Доброй.
Х а н к а. Опоздала? Давно ждешь?
Роман смотрит на нее, недоумевая, как можно было так быстро и так резко измениться.
Х а н к а. Пустить тебя за руль?
Хочет освободить место водителя.
Р о м а н. Нет.
Обходит машину и садится с ней рядом. Ему не удается стереть с лица слезы недавних переживаний. Беззаботная улыбка Ханки постепенно гаснет.
Х а н к а. Что-то случилось?
Роман отрицательно качает головой.
Ханка поворачивается к нему и ласково касается ладонью его щеки.
Х а н к а. Тяжелый был день?
Роман каменеет от этого прикосновения. Он не может отделаться от мысли, что минуту назад таким же движением...
Х а н к а. Операция? Скажи...
Р о м а н. Да.
Х а н к а. Кто-то умер?
Р о м а н. Да.
Мысли Романа сосредоточены на ее руке. Ханка нежно, сочувственно гладит его по щеке.
Р о м а н. Убери руку.
Рука замирает, но не отдергивается.
Х а н к а. Кто у тебя умер?
Роман взрывается.
Р о м а н. Не трогай меня!
Со стороны больницы приближается группа врачей с ординатором.
Р о м а н. Поехали.
Ханка смотрит на мужа, не понимая, что с ним происходит. Роману хочется уже только одного: чтобы они побыстрей отсюда уехали.
Р о м а н. Прости. Ну поехали же.
Машина трогается.

30

Ночь. Ханка просыпается; не открывая глаз, ощупывает пустую подушку рядом. Садится на кровати.
Х а н к а. Ромек?
Встает, набрасывает халат. Замечает просачивающийся из-под двери ванной свет. Дергает за ручку. Роман сидит на ванне.

Х а н к а. Роман...
Р о м а н. Не могу заснуть.
На стиральной машине лежит начатая пачка сигарет и маленькая дамская зажигалка.
Роман перехватывает Ханкин взгляд.
Р о м а н. Не мог найти свою...
X а н к а. Не важно...
Роман. Скажи... Ты хорошо помнишь физику?
X а н к а. А что?
Р о м а н. На тело, погруженное в жидкость, действует выталкивающая сила... забыл, как дальше.
Х а н к а. Выталкивающая сила, равная весу вытесненной телом воды... Кажется, так. Ложись спать.
Р о м а н. Кажется, так.
Ханка возвращается в комнату. Роман запирает дверь на задвижку. Достает из-за ванны Ханкину сумку. Кладет туда сигареты и зажигалку. Гасит сигарету под струйкой воды над раковиной. Ханка громко, чтобы он услышал, зовет.
Х а н к а. Роман.
Роман отвечает тоже громко.
Р о м а н. Да?
Х а н к а. Все в порядке?
Р о м а н. Все в порядке.

Уже днем Ханка в большой комнате прислушивается к звукам, доносящимся из каморки, где Роман устроил себе мастерскую. Слышны удары молотка по мягкому металлу. Ханка подходит телевизору: на экране мультфильм для детей. Медленно увеличивает громкость и поднимает трубку. Роман заклепками соединяет две полосы жести. В какой-то момент, видно, заподозрив что-то, отрывается от своего занятия, достает из ящика проводок с наушником и присоединяет его к стоящему перед ним телефону. Вставляет наушник в ухо. Слышит гудок. Через минуту раздается мужской голос. Голос, который Роману знаком.
М а р и у ш (за кадром). Слушаю.
Х а н к а (за кадром). Это я.
М а р и у ш (за кадром). Ханя... здравствуй.
Х а н к а (за кадром). Нам нужно увидеться.
М а р и у ш (за кадром). Я уже целую неделю тебя об этом прошу.
На лице у Романа появляется такое же выражение, как в тот день, когда мы видели его сидящим у дверей квартиры на Доброй,— мрачное и, пожалуй, еще более ожесточенное.
Х а н к а (за кадром). А сейчас это мне понадобилось.
М а р и у ш (за кадром). Мне без тебя плохо.
Х а н к а (за кадром). Ладно. В четверг ты можешь?
М а р и у ш (за кадром). Я всегда могу. В любой день.
Х а н к а (за кадром). В четверг. В шесть.
М а р и у ш (за кадром). Ханя... что-нибудь...
Х а н к а (за кадром). В шесть.
Слышно, как Ханка кладет трубку. Роман торопливо отсоединяет наушник и начинает колотить молотком по заклепкам.
Ха н к а. Что ты делаешь?
Р о м а н. Аккумулятор не за что переносить... зима на носу.
Х а н к а. У меня еще есть баночка черники... с Мазур. Приготовить что-нибудь вкусненькое? Вареники?.. Ты проголодался?
Р о м а н. Нет, но могу поесть.

31

Ханка ждет Мариуша в квартире на Доброй. Сидит на кухне за большим старым столом. Рассматривает фотографии, которые достает из шкатулки. Ханка с матерью в Закопане, Ханка с плюшевым медвежонком — тоже закопанская фотография, старые фото для удостоверений, смеющаяся во весь рот маленькая Ханка на пляже, родители с обеих сторон держат ее за руки... Звонок в дверь. Входит Мариуш. Улыбается, расстегивает куртку.
Х а н к а. Не раздевайся. У меня мало времени.
Мариуш идет за ней в комнату. Пытается ее обнять, и Ханка ему это позволяет, но равнодушно, не выказывая ни малейшей радости.
М а р и у ш. Я очень скучал.
Ханка выскальзывает из его объятий, садится, Мариуш кладет ладонь ей на колено медленно, глядя в глаза, передвигает руку выше. Ханка останавливает его.
Х а н к а. Нет.
Мариуш убирает руку.
М а р и у ш. Нет так нет.
Х а н к а. Вообще нет. Мы видимся в последний раз.
М а р и у ш. Ханя...
X а н к а. Я только это хотела тебе сказать. А теперь иди.
Камера медленно перемещается к ничем не примечательному на первый взгляд уголку квартиры. Между стеной и шкафом, за открытой дверью в комнату, небольшое пространство сантиметров сорок шириной. В этой щели, склонив голову набок — из-за тесноты иначе нельзя — стоит Роман.
М а р и у ш. Я не заставляю тебя ложиться в постель. Не гони меня.
X а н к а. Я не гоню. Но ты уходи.
М а р и у ш. Я тебя люблю. Мы никогда об этом не говорили...
Х а н к а. И не будем.
М а р и у ш. Он узнал?
X а н к а. Не узнал и не узнает. Застегни куртку и уходи.
Ханка встает.
М а р и у ш. Что я сделал? Нельзя же так вдруг, ни с того, ни с сего...
X а н к а. Ты ничего не сделал. Не надо думать только о себе...
Мариуш смотрит на нее с горькой обидой. Ханка тянет вверх молнию на его куртке.
X а н к а. Ты прекрасно выглядишь.
Мариуш растерялся от неожиданности; можно сказать, что лицо у него, как у побитой собаки.
М а р и у ш. Ханя...
Х а н к а. Ничего, переживешь. Займись физикой... или своими однокурсницами.
Легонько выталкивает его в переднюю. Мариуш хочет еще что-то сказать или сделать, но Ханка не дает ему этой возможности. Запирает за ним дверь. Прислоняется к косяку, вероятно, взволнованная или тронутая признанием парня: таких чувств она от него не ожидала. Неподвижно стоит с минуту; убедившись, что Мариуш ушел, гасит в комнате свет и, выходя, закрывает дверь. И тут замечает что-то, чему в первый момент отказывается верить. Делает шаг вперед, останавливается. Стоит, держась за дверную ручку, с ощущением человека, который взглянул в зеркало и увидел чужое лицо. Все еще не веря своим глазам, всем телом поворачивается к щели между шкафом и стеной. Темно. Ханка зажигает верхний свет. Еще шаг. Прямо перед ней лицо Романа. Они долго смотрят друг другу в глаза. Роман застыл в своей неудобной и унизительной позе.
Х а н к а. Уходи. (Повторяет громче.) Уходи!
Роман не двигается с места.
Х а н к а. Зачем ты это сделал? Хотел посмотреть, как мы с ним кувыркаемся на кровати? Надо было прийти неделю назад — все бы увидел.
Роман говорит очень тихо, едва шевеля губами.
Р о м а н. Я был.
Х а н к а. Был?
Р о м а н. На лестнице... Я знаю.
В тишине оглушительно звенит звонок у входной двери. Ханка не шевелится, Роман - естественно — тоже.
Р о м а н. Открой.
Ханка идет к двери, открывает ее. На пороге Мариуш; у него серьезное лицо человека, принявшего жизненно важное решение.
М а р и у ш. Если бы ты согласилась выйти за меня замуж... развестись и выйти за меня...
Ханка, ни слова не говоря, закрывает дверь, как будто за ней никого нет. Роман выбирается из-за шкафа. На темном свитере белые следы штукатурки. Ханка возвращается в комнату и внезапно прижимается к грязному свитеру.
Х а н к а. Обними меня. Если можешь...
Роман бессильно оседает на пол. Ханка опускается возле него на колени. В этом движении нет ничего символического — просто ей хочется быть с ним рядом.
Х а н к а. Для меня сейчас нет ничего важнее... Обними меня... прошу.
С напряжением вглядывается в лицо Романа. Роман медленно поднимает руки, кладет ей на плечи.
Р о м а н. У меня нет сил...
Ханка прижимается к нему. Плачет безудержно, тоненько, как ребенок. Роман гладит ее, успокаивает. Плач стихает. Ханка говорит, уткнувшись лицом в его свитер,— так неразборчиво, что вначале он ничего не понимает.
X а н к а. Ты прав... мы должны...
Р о м а н. Да...
Х а н к а. Нам нужен... мы должны взять ребенка. Столько есть детей, которых никто не любит... ты был прав...
Р о м а н. Я уже не могу...
X а н к а. Ты же не бросишь меня из-за того... из-за того, что я переспала...

Р о м а н. Нет.
X а н к а. Я этим займусь... если можешь простить... ты ведь меня обнял...
Р о м а н. Да.
X а н к а. Я не представляла... я тебя знаю, но не думала, что тебя это может так задеть.
Р о м а н. Я тоже не думал... Я не имею права ревновать.
Х а н к а. Имеешь. А я... ты был прав... Я теперь всегда все буду тебе говорить... Чтобы тебе не пришлось...
Р о м а н. Я подделал ключ.
Х а н к а. Больше тебе не понадобится... Увидишь.
Р о м а н. Мы должны друг от друга отдохнуть. Хотя бы несколько дней.
Х а н к а. Да. Поезжай куда-нибудь... Я займусь ребенком, пойду к адвокату...
Р о м а н. Лучше ты. Не хочу, чтобы этот физик...
Х а н к а. Хорошо. Я уеду.
Ханка улыбается. Это едва заметная, «пробная» улыбка. Она не знает, как отреагирует Роман. Роман тоже улыбается — едва заметно, уголками глаз.
X а н к а. Ты прав. Я уеду.

32

В мастерской по ремонту лыж Роман забирает из починки лыжи. Проводит пальцем по краям, одобрительно кивает владельцу мастерской: все в порядке. Стены мастерской оклеены картинками с изображением ботинок, креплений и прочего лыжного снаряжения. Инструменты — все из одного набора, с красными рукоятками — разложены в образцовом порядке. Ботинки легко влезают в наново приделанные крепления.
В л а д е л е ц мастерской. Не малы?
Р о м а н. Это жены.
В л а д е л е ц. Тогда другое дело. Легкие лыжи, женские.

33

Ханка выписывает билеты; внезапно слышит у себя над головой голос.
М а р и у ш. Я хотел узнать... сколько стоит билет до Мельбурна?
Ханка поднимает голову. Говорит негромко.
Х а н к а. Уходи.
М а р и у ш. Я только хотел спросить, сколько стоит билет до Мельбурна.
Ханке совершенно не хочется кричать, затевать скандал. Она смотрит по сторонам. Видит паренька, которому несколько дней назад отдавала зонтик и шаль.
Х а н к а. Януш!
Громко, официальным тоном, обращается к Мариушу.
Х а н к а. Коллега вами займется, он обслуживает это направление. Извините.

Вечером — агентство уже закрыто — Роман стучит в стекло. Ханка встает, собирается; Януш — уже знакомый нам паренек — запирает за ней дверь; долго возится со сложным замком. Ханка видит в машине лыжи. Так же, как Роман, проводит пальцем по металлической окантовке.
Х а н к а. Отлично.
Р о м а н. Я купил тебе в спальный. На четверг. У тебя все в порядке?
Х а н к а. Да. Я договорилась на завтра с адвокатом.

34

Ханка выходит из двери с табличкой «Адвокатская коллегия». На секунду останавливается перед магазином дамского платья. Видит в стекле витрины, прямо рядом с собой, фигуру в яркой куртке.
М а р и у ш. Здравствуй.
Х а н к а. Привет. Ты еще не в Мельбурне?
М а р и у ш. Я тогда... говорил серьезно. Ты подумала, я просто так.
X а н к а. Не подумала.
М а р и у ш. Я тебя люблю.
Х а н к а. Послушай... Мне нужно было с кем-то спать. Ты оказался очень ничего, хотя и не настолько хорош, как воображаешь. Бывают лучше. А теперь ты мне больше не нужен. Понятно?
М а р и у ш. Я тебе не верю.
X а н к а. И зря. Я нашла себе другого.
М а р и у ш. Не говори так. Это не твои слова. Это не ты...
Х а н к а. Это я, я. А ты... тебе еще надо подучиться.

35

Роман застегивает молнию на спортивной сумке. Лыжи и палки уже в чехле.
Х а н к а. ...Это довольно долгая история. С мальчиком сложнее, с девочками быстрей. Адвокат гарантирует полное сохранение тайны. Советует только обменять квартиру... чтобы... девочка случайно не узнала от соседей... Мы ведь можем поменяться, правда?
Р о м а н. Можем. И сколько времени это займет?
X а н к а. С девочкой? Месяца два... девочек много, все хотят мальчиков. Единственное, что от тебя требуется... справка о бесплодии. Вот и все.
Р о м а н. Возьму у Миколая.
Роман отставляет сумку, Ханка хватает его за руку.
Х а н к а. Роман... ты правда хочешь?
Р о м а н. Да.
Х а н к а. Звонить тебе из Закопане? Я могу каждый день...
Р о м а н. Нет.
X а н к а. Ты мне веришь?
Р о м а н. Да.

36

Роман подает Ханке в окно спального вагона чехол с лыжами.
Х а н к а. Всего десять дней...
Р о м а н. Тебе это пойдет на пользу.
Х а н к а. Ромек...
Ее голова рядом с ним — Ханка высунулась из окна.
X а н к а. Я часто это повторяю... Я тебя люблю. Это правда. Самая взаправдашняя правда.

37

Роман переливает молоко из бутылки в кастрюлю. Видит через окно играющую во двое маленькую Аню (из седьмого фильма). Аня усадила своих кукол на скамейку и что-то им внушает. Роман даже приоткрывает окно, чтобы послушать, какую она держит речь, но с высоты седьмого этажа ничего не слышно. Все это время он стоит с кастрюлей в руке. Телефонный звонок. Роман берет трубку.
Р о м а н. Слушаю.
Молчание. Роман слышит — а может быть, ему это только кажется,— как на другом конце провода кладут трубку. Подходит к окну и резко его захлопывает.

38

Роман подъезжает к магазину, ставит машину. Как всегда в эту пору дня, движение здесь небольшое. Роман достает какую-то авоську, запирает дверцу. Внезапно застывает, держась за ручку. Из магазина, навьюченный покупками, выходит Мариуш в своей яркой куртке. Роман не может оторвать от него глаз. Мариуш подходит к маленькому «фиату». На крыше машины укреплены лыжи.

39

Роман уже переоделся в белую куртку и штаны. Идет с ординатором по коридору.
Р о м а н. Пан ординатор...
О р д и н а т о р. Да?
Р о м а н. Я бы хотел... если это возможно... чтобы вы назначали мне меньше операций.
О р д и н а т о р. Меньше? Сегодня у вас три...
Р о м а н. Вообще...
О р д и н а т о р. Сломались из-за этой девочки? Оля... какая же у нее была фамилия?
Р о м а н. Оля Ярек. Сломался...
О р д и н а т о р. Никто не мог предположить...
Р о м а н. Знаю. И все-таки попрошу вас... поменьше.
О р д и н а т о р. Надеюсь, вы не перекинетесь на аппендиксы?
Роман останавливается: шутка произвела на него впечатление.
Р о м а н. Знаете... может быть, это выход.

40

Роман, выключив звук, тупо смотрит какую-то публицистическую телевизионную передачу. Подходит к телефону — далеко не впервые за этот вечер — автоматически набирает номер. Занято. Тоже, вероятно, не в первый раз: Роман сразу же вешает трубку. Выставляет за дверь молочную бутылку, возвращается, снова звонит. На этот раз — с удивлением — слышит редкие гудки; кто-то поднимает трубку. Голос женский.
Г о л о с (за кадрам). Алло?
Р о м а н. Добрый де... добрый вечер... никак не мог до вас дозвониться. Попросите, пожалуйста, Мариуша.
Г о л о с (за кадрам). Его нет. А кто говорит?
Р о м а н. Его однокурсник... С физфака.
Г о л о с (за кадрам). Сын уехал кататься на лыжах. В Закопане. Что-нибудь пе...

41

Ханка стоит в конце длинной очереди к фуникулеру. Очередь вырастает из маленького помещения станции; погода прекрасная, снег, солнце; лыжники загорают на воткнутых в утробы лыжах. К Ханке сзади приближается Мариуш с лыжами. С минуту за ней наблюдает — Ханка подставила лицо солнцу. Мариуш достает из кармана два билета на фуникулер и заслоняет солнце рукой.
М а р и у ш. На девять сорок пять.
Ханка смотрит на билеты и только потом поворачивает голову.
Х а н к а. Что ты... здесь делаешь?
М а р и у ш. Мне сказали у тебя в агентстве... Я приехал. Я не верю... не поверил тому, что ты говорила...
Ханка смотрит на него секунду, потом на ее лице появляется выражение, знакомое нам по одной из первых сцен. Ханка напряженно глядит в невидимое ей пространство.
М а р и у ш. Ханя.
Х а н к а. Подержи... я забыла...
Отдает Мариушу свои лыжи и прямо в лыжных ботинках бежит, скользя по обледенелым ступенькам, к такси.

42

Ханка в лыжном костюме и лыжных ботинках крутит диск в кабине междугородного телефон автомата.
Х а н к а. Это больница?
Женский голос (за кадром). Больница.
X а н к а. Я звоню из Закопане... Ханна Ныч. Муж на работе?
Г о л о с (за кадром). Пан доктор звонил, что сегодня его не будет... Вы меня слышите?
Х а н к а. Слышу... У меня к вам огромная просьба. Если муж еще раз позвонит, скажите ему, что я еду в Варшаву... На первом же автобусе или поезде... Алло?
Г о л о с (за кадром). Хорошо, передам. Я вас слышу.

43

Роман в пальто сидит за столом. Заканчивает писать не очень длинное письмо. Складывает его и прячет в конверт. Небрежно бросает конверт на стол. Выходит из квартиры.

44

На автобусной станции Ханка отчаянно проталкивается к дверям автобуса на Варшаву. Спотыкаясь, поднимается по ступенькам.
Х а н к а. Возьмете меня? Мне необходимо...
Она настроена так решительно, что водитель без единого слова указывает ей место рядом собой.

45

Роман перед домом садится в машину. Едет на юг. Сворачивает на полосу под указателем «Краков». Начинается дождь, Роман включает дворники. Нажимает клавишу на приемнике, находит музыку, увеличивает громкость. Машина едет быстро, радио орет, шоссе в отдалении плавно сворачивает направо. Машина подъезжает к этому месту, но вместо того, чтобы слегка повернуть, мчится по прямой вперед, слетает с шоссе и врезается в окружающую какой-то завод ограду. Тишина. С противоположной стороны приближается молодой человек на велосипеде с доверху загруженным одноколесным прицепом. Увидев машину Романа, притормаживает. У велосипедиста мокрые от дождя волосы. Ограда не такая мощная, как казалось. Машина протаранила ее и оказалась почти целиком на другой стороне. Через разбитое окно внутрь попадает мелкий дождик. Роман висит на ремнях над исковерканным рулем. По окровавленному лицу стекают капли дождя. Пальцы безвольно свисающей руки распрямляются. Роман приоткрывает глаза и откидывается назад, на сиденье. Ощупью, не глядя, выключает приемник. Видит натекшую через растрескавшееся стекло лужицу. Тянется к воде губами.

Темнеет, дождь продолжает идти. Автобус проезжает мимо стоящей на обочине милицейской машины. Неподалеку от нее молодой человек; он придерживает велосипед с коляской. У Xанки полузакрыты глаза, но даже если б она смотрела в окно, вряд ли бы увидела в сгущающихся сумерках за пеленой дождя, как несколько человек грузят на огромную машину техпомощи изуродованный автомобиль. И молодого человека, садящегося на велосипед и исчезающего в темноте, тоже бы не заметила.

46

Ханка (все еще в лыжных ботинках и куртке) входит в квартиру. Зажигает свет. Тихо, пусто. Замечает на столе конверт. Берет его, чтобы, наконец, убедиться в случившемся.

47

Роман с забинтованной головой, в гипсовом корсете, лежит в палате рядом с небольшой, скудно оборудованной операционной в больнице маленького городка. Подходит молоденькая медсестра, наклоняется к нему.
М е д с е с т р а. Вы меня слышите?
Роман глазами показывает, что слышит.
М е д с е с т р а. В гостинице в Закопане вашей жены нет. Она сегодня утром уехала в Варшаву.
На лице Романа можно заметить тень улыбки.
Р о м а н. В Варшаву... Вам не трудно? 37 20 65.

Телефонный звонок. Ханка, все еще в лыжном костюме, понимая, что телефон сообщит то, в чем она уже не сомневается, стискивает руки, чтобы не схватить трубку.

Медсестра переносит телефон поближе к Роману. Гудки в трубке не умолкают.
М е д с е с т р а. Никого нет?

Роман не обращает на нее внимания. Наконец слышит, что у него в квартире подняли трубку, слышит тихий хриплый голос Ханки.
Х а н к а (за кадром). Слушаю.
Р о м а н. Ханя...

Перевод с польского Ксении Старосельской