Friday, 12 December 2008

"Декалог". Фильм пятый / Kieslowski, "Decalogue Five", screen script

Фильм в журнале // Искусство кино, №7, 1993
Сканирование и spellcheck - Е. Кузьмина


Авторы сценария Кшиштоф Кесьлёвский, Кшиштоф Песевич
Режиссер Кшиштоф Кесьлёвский.
Оператор Славомир Идзяк.
Звукооператор Малгожата Яворска.

Художник Халина Добровольска.

В ролях: Мирослав Бака/ Mirosław Baka (Яцек), Кшиштоф Глобиш/ Krzysztof Globisz (Петр), Ян Тезар/ Jan Tesarz (Таксист).
Польское телевидение, Sender Freies (Berlin). 1989.

Эта часть цикла также известна под названием «Короткий фильм об убийстве». О фильме см.: «Искусство кино», 1989, №4.


1

Могучего сложения мужчина выходит из дома, знакомого нам по предыдущим новеллам, - выходит на свет дня. День, правда, грязный, хмурый. На мужчине рабочий халат, под ним — утепленная безрукавка; в руках он несет что-то тяжелое. Посвистывает. У него маленькие хитрые глазки, длинные баки, на нем турецкие джинсы из партии контрабандного товара. Внезапно прямо перед его носом пролетает небольшой предмет и шлепается на асфальт. Мужчина поднимает с земли рваную мокрую тряпку. Смотрит вверх.

По рынку Нового Мяста идет Яцек. Ему двадцать лет, у него короткие волосы и круглое лицо; прыщи на таком холоде, вероятно, заметнее, чем обычно. Глаза светлые, взгляд неприязненный. Услышав чей-то окрик, Яцек оборачивается.

- Кореш!
Яцек не знает, к нему ли это относится. Оказывается, к нему. Останавливается; судя по выражению лица, ничего хорошего он не ждет.

В вестибюле адвокатской коллегии молодой мужчина читает какой-то список. Видно, что это славный, тонкий, возможно, даже чересчур чувствительный человек. Он автоматически закуривает, поначалу пронеся огонек спички мимо кончика сигареты.
Г о л о с (за кадром). Пан Петр Балицкий! Вас просят зайти.

Петр - тот самый симпатичный молодой человек — оборачивается, гасит сигарету; на плече у него появляется рука, явно желающая его подбодрить. Петр сглатывает слюну и идет.

По этим трем коротеньким эпизодам мы должны понять, что всех троих — столь непохожих и снятых в разных концах города людей — что-то объединяет, вернее — объединит.

2

Могучий мужчина с тряпкой в руке смотрит на кажущийся с этой перспективы огромным дом. Все окна закрыты — непонятно, откуда могла выпасть тряпка. Мужчина брезгливо, двумя пальцами, несет ее в подвальное помещение рядом с подъездом. Дверь открыта, внутри дворник подметает пол. Поздоровавшись с дворником, мужчина бросает тряпку в мусорный бак. По профессии он — таксист, так мы и будем его называть.
Д в о р н и к. Тряпки выбрасываете, пан Марьян? Могут еще пригодиться...
Т а к с и с т. Кто-то в меня кинул.
Д в о р н и к. Попал?
Т а к с и с т. Нет... Вы никого с тряпкой не видели?
Дворник качает головой: не видел.
Д в о р н и к. Может, у кого выпала...
Т а к с и с т. Может быть. Глядите.
На одном из мусорных баков сидит кот.
Т а к с и с т. Кыш, кыш!
Кот опрометью удирает, таксист топает ногами, смеется, провожая взглядом исчезающего в подвальном оконце кота.
Т а к с и с т. Не люблю кошек. Фальшивые, как люди.
Д в о р н и к. Зато мышей ловят, пан Марьян.
Т а к с и с т. И пускай ловят, черт бы их драл.
Возвращается к своим ведрам, подходит к припаркованному на стоянке автомобилю. Распутав веревки, снимает чехол, складывает его своим особым способом. Из-под чехла появляется синий «полонез» с эмблемой «Такси» на крыше. Нельзя сказать, что машина грязная, но владелец проводит пальцем по полированной поверхности. Нехорошо. Открывает дверцу, включает радио. Автомобиль оснащен множеством ненужных вещей: дополнительные фары спереди и сзади, наклейки («Му Toyota is fantastic», «Мое масло...»), красная антенна возле дверного зеркальца, фигурка инопланетянина и т. п. Таксист
принимается мыть машину.

3

К Яцеку на рынке Нового Мяста подходит малый, крикнувший: «Кореш!» Здоровенный, квадратный, с таким никому не захочется иметь дело. Яцеку малый тоже не нравится. Он пододвигает к себе старую дорожную сумку. На Яцеке (мы только сейчас это видим) куртка из польской джинсовой ткани, утыканная дешевыми металлическими заклепками, и мешковатые штаны. Руки большие, красные, замерзшие. Малый критически оглядывает Яцека; сам он в потрепанной меховой куртке.
М а л ы й. Дай взаймы сотню.
Я ц е к. У меня нет.
М а л ы й. Тогда полста.
Яцек окидывает его неприязненным взглядом светлых глаз.
Я ц е к. Нету.
М а л ы й. Мне нужно отсюда убраться.
Я ц е к. У меня ничего нет.
Малый улыбается, словно наконец-то ему поверил.
М а л ы й. Тогда отваливай.
Яцек не двигается с места. Малый делает быстрое движение головой вперед, чуть не касаясь его лица. Яцек даже не вздрогнул. Малый удивлен.
М а л ы й. Ну...
И, сохраняя достоинство, уходит. Яцек идет в противоположную сторону. Рассматривает фотографии в витрине кинотеатра «Варе» и заходит внутрь.

4

Билетерше, наверное, лет тридцать. Она что-то делает с волосами, глядя, как в зеркало, в стеклянную дверь вестибюля.

Я ц е к. Скажите... фильм хороший?
Б и л е т е р ш а. Нет, скучный.
Я ц е к. Скучный?.. А о чем?
Б и л е т е р ш а. О любви... но скучный. Да и сейчас нет сеанса. У нас собрание.
Я ц е к. Что вы делаете?
Б и л е т е р ш а. Седые волосы вырываю.
Я ц е к. Не знаете, где тут стоянка такси?
Б и л е т е р ш а. На Замковой площади.
Обнаружив очередной седой волос, вырывает его, слегка поморщившись. На улице холодина - поэтому, возможно, Яцек и завел этот долгий разговор. Он съеживается от ветра и идет в указанном направлении.

5

За массивным столом в обставленном солидной мебелью кабинете шестеро немолодых мужчин. Все хорошо одеты, интеллигентные и т. п. Напротив них — Петр. Вопрос, видно, уже задан, так как Петр молчит, задумавшись. Кто-то из сидящих за столом ободряюще улыбается, кто-то пододвигает стакан с чаем — вероятно, чай полагается каждому, кто предстает перед этим почтенным собранием.
П е т р. Я задумался... не потому, что не знаю, как отвечать. Мне уже дважды задавали этот вопрос. При поступлении в университет никаких сомнений не было. А четыре года спустя ответить так же уверенно я не смог. Почему я решил стать адвокатом? Хороший вопрос... Хотите, чтоб я ответил честно или как положено?
Сидящий в центре стола мужчина, по-видимому, самый главный, с сигаретой в длинном мундштуке, улыбается.
П р е д с е д а т е л ь. Мы хотим с вами познакомиться...
П е т р. Самый честный ответ: не знаю. Интуитивно чувствую, предполагаю и так далее... За эти четыре года я много чего насмотрелся. Думаю, адвокат может исправлять ошибки огромной машины, которая называется аппаратом правосудия. Пытаться исправлять. Это — можно, пожалуй, употребить такой термин — общественная функция...
М у ж ч и н а 1. Вы хотите сказать...
П е т р. Простите. Мне кажется, со временем все труднее найти ответ на этот вопрос. Всякий человек спрашивает себя: есть ли смысл в том, чем он занимается? Сомнений становится все больше. Простите, я вас перебил...
М у ж ч и н а 1. Нет. Именно это я и хотел спросить.
П р е д с е д а т е л ь. У кого еще есть вопросы? Прошу...
Петр вытирает платком уголки рта. Руки его дрожат. Этот экзамен для него очень важен.

6

Таксист драит щеткой крышу, отгибает дворники; из подъезда выходит девушка в светлой куртке. Ее нельзя назвать ни красивой, ни некрасивой — мы бы не обратили на нее внимания, если б ее не окликнули из окна второго этажа. — Беата! Беата!
Беата оборачивается, сразу начинает злиться.
Б е а т а. Чего?!
Ж е н щ и н а. Купи вермишель. Две пачки!
Беата хочет уйти, но женщина кричит еще громче.
Ж е н щ и н а. Деньги!
Приходится вернуться. Беата ловит сверток, завернутый в газету. Наш таксист с улыбкой наблюдает за этой сценой. Провожает Беату оценивающим взглядом; результат осмотра вполне удовлетворительный. Чувствуя на себе взгляд, Беата изящно — так ей, по крайней мере, кажется — покачивает бедрами. Вертит задом, как говорили в наши времена,— неизвестно, означает ли это еще что-нибудь сейчас.

7

Яцек не торопится. Останавливается перед картинами, прислоненными к стене винного кабачка «Фукье». Художникам холодно; картины они укрыли от дождя полиэтиленовыми пленками. Покупателей немного. Японец в светлом плаще с огромной скоростью щелкает маленьким фотоаппаратом. Непонятно, что он снимает,— по-видимому, все подряд. Яцеку нравятся реалистические, как на фото, виды Старого Мяста.
Х у д о ж н и к. Покупаете?
Я ц е к. Сколько просите?
Х у д о ж н и к. Семь штук.
Яцек задумывается.
Я ц е к. А сколько вы такую рисуете?
Х у д о ж н и к. Ты о чем, приятель?
Яцек тычет пальцем в картину. Каждый кирпич окружающей Старый Город стены выписан тщательно и выглядит, как настоящий.
Х у д о ж н и к. Здесь не за время платят. Смотри.
Растопыривает пальцы, грязные от красок и от жизни. Ногти длинные — решительно слишком длинные для плохо знакомых с водой и мылом рук.
Х у д о ж н и к. Здесь платят за талант. Я этими руками каждый кирпичик нарисовал. У тебя есть к чему-нибудь талант?
Я ц е к. Нет...
Х у д о ж н и к. Может, башмаки умеешь шить? Или вырастить деревце?
Я ц е к. Деревце? Да, деревце могу.
Х у д о ж н и к. Значит, не пропадешь.
Возвращается к своим. Там уже немножко повеселее; длинноволосая девушка рассказывает что-то смешное. Яцек трогает художника за плечо, тот оборачивается.
Я ц е к. На Замковую площадь туда?
Указывает в предполагаемом направлении.
Х у д о ж н и к. Так точно.

8

Председатель экзаменационной комиссии обводит взглядом коллег.
П р е д с е д а т е л ь. Относительно ваших знаний в области истории права, теории права, понимания функций Верховного суда мы уже составили мнение. Еще я хочу спросить: вам известно, что такое всеобщая превенция?
П е т р. Превенция — воздействие наказания не на виновного, а на других лиц. Иначе говоря, запугивание. «Примерное наказание» — статья 50 УПК.
М у ж ч и н а 1. В вашем ответе мне послышалась ирония... Вы как будто не одобряете принципа всеобщей превенции. Я не ошибся?
П е т р. Нет.
П р е д с е д а т е л ь. А почему?
П е т р. Это одно из наиболее сомнительных обоснований строгости наказания. По моему убеждению, часто несправедливое.
П р е д с е д а т е л ь. Вы не верите в устрашающее действие наказания? Это одна из юридических доктрин...
П е т р. Думаю, важнее неизбежность наказания. Для каждого.
П р е д с е д а т е л ь. Вижу, вы знакомы с трудами классиков...
Смех. Петр тоже улыбается.
П е т р. Немного. А еще я знаю, кто написал: «Со времен Каина никакое наказание не исправило мира и не отпугнуло от совершения преступлений».
П р е д с е д а т е л ь. Как вы считаете, коллеги? Достаточно?
Мужчины за столом переглядываются. Пожалуй, достаточно.

9

Таксист тщательно, не жалея воды, моет дверцы «полонеза». Из дома выходят Дорота и Анджей, которых (надеемся) мы помним по второй новелле цикла. Дорота беременна, видно, ей скоро рожать. Остановившись возле машины, они мысленно прикидывают: долго ли еще мыть?
А н д ж е й. Вы скоро освободитесь?
Т а к с и с т. Не видите, я мою.
Не поднимает головы, всецело поглощенный своим занятием. Анджей выглядит гораздо лучше, чем раньше, во время болезни.
Д о р о т а. Мы подождем. Холодно.
Таксист не отвечает, он демонстративно окатывает водой уже вымытый бок «полонеза» и, не глядя, переходит на другую сторону. Дорота и Анджей направляются к ближайшему дому: возможно, они спрячутся в подъезде. Таксист с погасшей сигаретой в зубах драит корпус.

10

Теперь закуривает Яцек, прячась за колонной на Замковой площади. Зажав губами сигарету «Спорт», подносит ее к спрятанной в ладонях спичке. На стоянке такси небольшая очередь. Яцек внимательно за ней наблюдает. Две девушки в дубленках хихикают; мужчина с папкой, увидев подъезжающую машину, кричит через улицу: «Марыська!» Женщина с узлом, вероятно, ловившая такси на другой стороне, бежит к нему; к очереди присоединяются еще несколько человек. На площади пожилая женщина кормит голубей, подходит к Яцеку.
Ж е н щ и н а. Отойдите. Они пугаются.
Яцек в недоумении: голуби клюют совершенно спокойно.
Ж е н щ и н а. Отойдите.
Яцек топает ногой, всполошившиеся голуби разлетаются. К стоянке подкатывает очередное такси. На заднем плане перед группой съежившихся от холода туристов ораторствует гид с желтым рупором.
Г и д. Эти стены помнят времена нашего национального величия. Именно здесь была принята самая современная в Европе XVIII века Конституция 3 мая. Сейчас Замок опять смотрит на нас. Мы должны быть достойны его величия...

11

Таксист наконец закончил мытье. Ополаскивает остатком воды руки, достает из кармана на дверце пузырек и чистую фланелевую тряпочку: в пузырьке эмульсия для полировки кузова. В поле зрения таксиста появляется Беата с двумя пачками вермишели.
Т а к с и с т. Подвезем соседку?
Беата высокомерно усмехается, но снова начинает активно покачивать бедрами. Таксист укладывает в багажник ведро, щетку и другие принадлежности, садится в машину и включает зажигание. Подвешенная к зеркальцу фигурка инопланетянина подрагивает в такт работы двигателя. Дорота и Анджей, услыхавшие шум мотора, выходят из дома. Таксист, заметив подбегающего Анджея и с трудом поспешающую за мужем Дороту, которые мешали ему мыть машину, жмет на газ и уезжает.

Видя в зеркальце их разочарованные лица, удовлетворенно улыбается. Когда дома микрорайона остаются позади, сбавляет скорость. Подъезжает к сидящему на обочине псу и опускает стекло. Пес — потрепанная печальная дворняга.
Т а к с и ст. Ждешь, да?
Пес не реагирует, не виляет хвостом, даже не смотрит. Таксист достает из бардачка бутерброд. Разворачивает бумагу, разламывает бутерброд, половину прячет обратно.
Т а к с и с т. Женушка нам приготовила. На.
Бросает собаке полбутерброда. Дворняга, не сдвинувшись с места, наклоняет морду и начинает есть.
Т а к с и с т. Вкусно? Ешь, ешь. Нажирайся.

12

Молодые люди — человек десять-пятнадцать — ждут в вестибюле результатов экзамена. Появившийся в дверях секретарь экзаменационной комиссии торжественно восклицает.
С е к р е т а р ь. Пан Петр Балицкий!
Петр удивлен: он не думал, что его вызовут так скоро, и не знает, хорошо это или плохо. Идет за секретарем. Председатель поднимается со своего места.
П р е д с е д а т е л ь. Рад сообщить, что вы сдали экзамен с высокой оценкой. С сегодняшнего дня, после четырех лет занятий в университете и четырехгодичной стажировки, вы — наш коллега.
Выходит из-за стола и, подойдя к Петру, подает ему руку.
П р е д с е д а т е л ь. Поздравляю.
П е т р. Спасибо... благодарю всех...
П р е д с е д а т е л ь. Осталось только принести присягу.
Петр улыбается, не отпуская руки председателя. Похоже, он забыл, что это нужно сделать.

13

Яцек идет вдоль домов возле эскалатора. Еще раз оглядывается на стоянку такси и пожилую женщину, которая снова принялась кормить голубей. Внезапно останавливается, словно о чем-то вспомнив, и возвращается назад, к фотоателье. На снимках в витрине девочки в белых платьицах с венками на головах и свечами в руках. Яцек осматривает снимок, будто позабыв, куда и зачем шел. За стойкой молодая женщина разбирает кучку паспортных фотографий какого-то мужчины.
Ж е н щ и н а. Слушаю вас.
Я ц е к. У меня тут...
Вытаскивает из дорожной сумки большой моток веревки, металлическую трубку для пробивания отверстий в бетоне и наконец старый потертый бумажник. Женщина смотрит поочередно появляющиеся на свет предметы.
Ж е н щ и н а. Вы, случайно, пробки в стены не ставите?
Я ц е к. Нет.
Роется в бумажнике. Там лежат скомканные деньги и удостоверение личности, из которого Яцек вынимает небольшую истертую фотографию.
Ж е н щ и н а. А я подумала...
Я ц е к. У меня тут такое фото... снятой при плохом освещении, неумело отретушированной фотографии деревенская девочка в белом платье, в веночке из бумажных цветов и со свечой в руке.
Я ц е к. Можно его увеличить?
Женщина разглядывает снимок. Показывает на измятые края: фотография, должно долго пролежала в бумажнике неподходящего размера.
Ж е н щ и н а. Будут видны сгибы.
Я ц е к. Неважно.
Ж е н щ и н а. На какое число?
Я ц.е к. Скажите...
Ж е н щ и н а. Да?
Я ц е к. Правда, что по фото можно узнать, жив человек или нет?
Женщина смотрит на него с удивлением. Придурок? Кадрится?
Ж е н щ и н а. Кто ж вам такие глупости наговорил?
С фотографией в руке идет за портьеру.
Я ц е к. Постойте! Она не пропадет?
Ж е н щ и н а. Не пропадет.
Яцек улыбается; если можно было сказать, что он вызывает антипатию, то теперь это впечатление ослабевает. Но только на мгновенье.

14

Улочку вблизи вокзала, на которую выходит здание Внешторга, варшавские таксисты прозвали «Пигальской». Почему — неизвестно. По улочке прогуливаются смазливые девицы, которых когда-то можно было встретить в гостинице «Полония». В такую погоду и в эту пору дня их немного. К одной из них медленно приближается синий «полонез». Девушка - совсем молоденькая и, правда, довольно хорошенькая,— увидев знакомое такси, улыбается. Таксист — тот, который драил машину,— открывает дверцу, девушка садится. В машине тепло, играет радио, таксист улыбается — улыбка делает его лицо приятнее.
Т а к с и с т. Дела идут?
Д е в у ш к а. В такую холодрыгу? Я замерзла...
Т а к с и с т. Посиди минутку.
Девушка расслабляется.
Д е в у ш к а. Простаиваешь!
Т а к с и с т. Не беда.
Девушка кладет руку ему на бедро.
Д е в у ш к а. Подержать тебе?
Т а к с и с т. Нет.
Девушка убирает руку.
Т а к с и с т. Ты мне нравишься...
Д е в у ш к а. Правда?
Т а к с и с т. Правда.
Д е в у ш к а. Приятно...
Т а к с и с т. У меня есть бутерброд. Хочешь половинку?
Девушка отрицательно качает головой.
Д е в у ш к а. Я с утра не ем. У тебя огромные лапы и, наверно, ты сволочь, но тоже мне нравишься. Потому что хорошо относишься...
Т а к с и с т. Отвезти тебя домой?
Д е в у ш к а. Похожу еще. Хочешь... приходи ко мне вечером.
Таксист целует ей руку, девушка вылезает, машина уезжает.

15

Петр едет на мопеде, лихо наклоняя свою машину на виражах. Теперь, когда с него схлынуло напряжение, видно, какой он живой и веселый. Заметив рядом с собой роскошный иностранный автомобиль, Петр, улыбаясь, кричит водителю:
П е т р. Я сдал экзамен! С сегодняшнего дня я адвокат!
Тот не слышит, опускает стекло, и счастливый Петр повторяет.
П е т р. Я — адвокат!
Несколько человек сквозь уличный шум расслышали это восклицание; в стоящем сзади синем «полонезе» наш таксист неодобрительно качает головой: чему этот сопляк радуется? Мужчина в роскошном автомобиле, впрочем, тоже смотрит на Петра с осуждением и, не сказав ни слова, подымает стекло. Петр едет прямо, синий «полонез» за ним.

16

Яцек идет по Краковскому Пшедместью. Со стороны памятника Мицкевичу гурьбой приближаются подростки в шарфах цветов футбольного клуба. Машины тормозят, потому что болельщики, не глядя по сторонам, валят прямо на проезжую часть.
Б о л е л ь щ и к и. «Видзев»! «Видзев»! «Легии» — смерть! «Видзев»! «Легии» — смерть!
Их всего человек пятнадцать, но на улице сразу становится неуютно. Один только Яцек невозмутимо продолжает идти вперед. Болельщики минуют его, издалека слышны их вопли: «Легии» — смерть!». Яцек подходит к художественному салону. Останавливается перед витриной. В салоне вернисаж: на огромных ярких холстах обнаженные тела, но ничего непристойного в этих картинах нет. Кто-то разливает по бокалам вино или шампанское, кто-то произносит речь; смех, обрывки фраз. Мужчина у входа проверяет пригласительные билеты. Доброжелательно смотрит на Яцека.
М у ж ч и н а. У вас есть приглашение?
Я ц е к. Нет... нету.
Мужчина с извиняющейся улыбкой закрывает дверь. Яцек идет дальше и видит стоянку такси на тылах гостиницы «Европейская». Наблюдает за ней так же внимательно, как на Замковой площади, и уже было направляется в ту сторону, но замечает милиционера. Останавливается, дышит на озябшие руки.

17

На пустынной Замковой площади стоит девушка. С улыбкой смотрит, как Петр въезжает на тротуар и, привстав на педалях и не сбавляя скорости, летит прямо на нее.
А л я. Сдал? Петрек, сдал?
Петр наконец, смеясь во весь рот, останавливается.
П е т р. Цветы есть?
А л я. Нету!
П е т р. А подарок?
А л я. Нет!
П е т р. Значит, сдал!
Аля подбегает и прижимается к замерзшему Петру.
А л я. Петрусь... Теперь тебе уже нельзя валять дурака.
П е т р. Почему? Можно!
А л я. Приглашаю тебя на чашечку кофе.
П е т р. Садись.
А л я. А не будешь?..
П е т р. Буду.
Аля залезает на заднее сиденье, и Петр с ревом, выписывая кренделя и наклоняя машину, едет по площади. Останавливается около углового кофейного бара при гостинице «Европейская».

18

Синий «полонез» на стоянке перед гостиницей «Варшава». Пусто; чистенький «полонез» покойно ждет. Таксист с усмешкой наблюдает за мужчиной, прогуливающим пуделя клетчатом кафтанчике. Подождав, пока они поравняются с машиной, нажимает клаксон; пёсик съеживается от страха, потом начинает тоненько лаять. Да, хорошая получилась шутка. Таксист приглушает радио и уезжает.

19

Яцек уже согрел руки. Милиционер стоит как стоял. Яцек идет к угловому бару. У входа цыганки. Одна с любопытством приглядывается к Яцеку.
Ц ы г а н к а. Погадать?
Я ц е к. Нет.
Не замедляет шага, но цыганка не сдается.
Ц ы г а н к а. Скажу, что было, что будет.
Я ц е к. Нет.
Ц ы г а н к а. Дашь сотенку для ребеночка, скажу, что тебя ждет хорошего.
Яцек не отвечает.
Ц ы г а н к а. Вижу дальнюю дорогу. Все тебе расскажу.
Я ц е к. Нет!
Цыганка — если это возможно — подходит еще ближе и говорит вполголоса.
Ц ы г а н к а. Чтоб у тебя жизнь сломалась.

20

В угловом баре Аля изображает цыганку.
А л я. Дай, погадаю... всю правду скажу.
Петр протягивает ей руку.
П е т р. Говори, только чистую правду.
Аля изучает его руку.
А л я. Много слов вижу... Много умных слов. Много побед...
П е т р. А жизнь?
А л я. Для стольких слов и стольких побед нужна долгая жизнь.
П е т р. А любовь, а мы с тобой?
А л я. У тебя длинная сильная линия счастья... Двое детей...
П е т р. Когда?
На заднем плане мы видим Яцека. Он заходит в кафе, встает в очередь, подойдя к прилавку, разглядывает пирожные в витрине.
Я ц е к. Чаю...
Б у ф е т ч и ц а. У нас нет чая.
Я ц е к. А что есть?
Б у ф е т ч и ц а. Кофе.
Я ц е к. Тогда кофе. И пирожное. Вот это, с маком.
Показывает пальцем и протестует, когда буфетчица хочет взять другое. Нет, он точно показал, какое именно. С пирожным и кофе идет к окну, откуда виден стоящий у «Бристоля» милиционер. Греет руки о горячую чашку, неторопливо, но жадно ест пирожное. К «Бристолю» подкатывает милицейский микроавтобус. Милиционер садится в него, Яцек отставляет чашку. Озирается — никто не обращает на него внимания, сидящие в другом конце зала Петр и Аля тоже не глядят в его сторону. Яцек под столом
вытаскивает из дорожной сумки уже знакомый нам моток веревки. Веревка не толстая, но, вероятно, прочная, скрученная фабричным способом из нескольких тонких.

Яцек аккуратно обматывает ею кисть руки: чтобы вся веревка уместилась, нужно сделать не меньше дюжины оборотов. Внезапно он чувствует на себе чей-то взгляд. Две девушки разложили на подоконнике школьные пеналы и меняются розовыми ластиками. Одна из них смотрит на Яцека, застенчиво улыбается, и Яцек отвечает ей улыбкой. Мы впервые видим его улыбающимся. У него красивые зубы; жесткое выражение светлых глаз смягчается. С минуту они глядят друг на друга, потом девочки вежливо кивают Яцеку на прощанье. Яцек хочет помахать им рукой, но, вспомнив о веревке, ограничивается кивком и продолжает медленно, старательно наматывать веревку на ладонь.

В противоположном конце зала Петр разговаривает с Алей.
П е т р. Бывают минуты, когда чувствуешь: все возможно. Все пути открыты...
А л я. Знаешь, что мне кажется? Что люди будут тебя любить. Так, как я сейчас.
Петр сглатывает слюну. С нежностью смотрит на свою девушку, неуверенный, заслужил ли такие слова. Яцек намотал на руку уже почти половину веревки. Видимо, посчитав, что достаточно, осматривается в поисках ножа. Обнаруживает нож на краю столика рядом с горкой грязной посуды. Берет его и свободной рукой под столом перерезает веревку. Остаток прячет в дорожную сумку. Выходит из бара.

21

Руку, обмотанную веревкой, Яцек держит в кармане. Идет вдоль гостиницы «Европейская».
В это же самое время синий «полонез» сворачивает на Замковую площадь. Какая-то женщина пытается его остановить, но водитель показывает пальцем: стоянка там.
Яцек сворачивает в маленькую улочку позади гостиницы. За углом стоянка.
Синий «полонез» пересекает Замковую площадь.
Яцек подходит к стоянке; перед ним только одна женщина. Почти сразу же подкатывает «фиат»; женщина уезжает. Со стороны Замковой площади приближается синий «полонез». Когда он уже почти подъехал к стоянке, из-за угла выходит мужчина и подросток лет шестнадцати. У мальчика какое-то странное, отсутствующее выражение лица.
М у ж ч и н а. Вы, случайно, не на Нижний Мокотов?
Я ц е к. На Волю.
Садится и громко, потому что радио продолжает играть, приказывает.
Я ц е к. На Нижний Мокотов.
Т а к с и с т. А тот куда хотел?
Я ц е к. На Волю. Машина трогается.

22

П е т р. Только это одно я хотел бы знать...
Умолкает. Аля смотрит на него с удивлением.
А л я. Что-то случилось?
П е т р. Нет. Я только подумал, что все может быть не так просто.

23

Т а к с и с т. Нижний Мокотов?
Я ц е к. Бедроники. На Стегнах.
Т а к с и с т. По Вислостраде?
Я ц е к. Давайте.
Сзади останавливается маленький «фиат» и нетерпеливо мигает фарами.
Т а к с и с т. Спокойно. Нервы надо лечить.
«Полонез» съезжает вниз по улице, на одном из перекрестков водитель тормозит.


На полосе, по которой они едут, спиной к машине стоит человек; в руке у него шест. «Полонез» останавливается прямо за ним, но человек и не думает уходить. Таксист слегка нажимает на клаксон, мужчина с шестом оборачивается. Это тот самый модой человек, которого мы видели у костра и в коридоре больницы,— тот, который везде. Он смотрит водителю и Яцеку прямо в глаза; Яцеку от этого взгляда становится по себе. Молодой человек отрицательно качает головой: он своего поста не покинет. Возможно, впрочем, этим жестом он хочет выразить нечто совсем другое. Таксист ждет, пока не освободится встречная полоса, и объезжает мужчину с шестом.
Т а к с и с т. Опять чего-то, мать их, перестраивают.
«Полонез» едет по Вислостраде.
Я ц е к. Можете закрыть окно? Холодно.
Таксист поднимает стекло. Яцек смотрит на свои низко опущенные, чтобы водитель мог их увидеть в зеркальце, руки. Кисть, обмотанная веревкой, слегка посинела, кожа между витками вспухла. Машина замедляет ход и останавливается на пустынной этот час Вислостраде. Яцек с тревогой смотрит на водителя: неужели что-то заметил? Таксист машет рукой: с тротуара на мостовую опускается цепочка тепло укутанных малышей. Ведущая их воспитательница благодарно улыбается.
Т а к с и с т. Культуру иногда надо проявлять, а?
Машина трогается, Яцек снова разглядывает свою посиневшую руку. Пробует ослабить веревку, но для этого нужно всю ее размотать, чего он делать не хочет. Поднимает глаза.
Я ц е к. Здесь налево.
Т а к с и с т. На Бедронку лучше прямо.
Я ц е к. Мне удобнее с той стороны.
Машина сворачивает налево. Когда она приближается к перекрестку, Яцек командует.
Я ц е к. Теперь направо.
Машина поворачивает направо.

24

«Полонез» медленно едет по грязной ухабистой улице. В глубине справа виден одинокий домик. Яцек перематывает часть веревки на другую руку так, чтобы с полметра оставались свободно висеть; оба конца веревки крепко намотаны на кисти рук. Все это Яцек доделывает почти не глядя; закончив, говорит.
Я ц е к. Остановитесь. Дальше там не проехать.
Т а к с и с т. А я и не собирался.
Тормозит. Яцек перебрасывает веревку через его голову и, опустив руки, изо всех сил тянет ее книзу. Машина, проехав несколько метров, останавливается. Яцек не рассчитал: веревка впилась водителю в рот. Громко играет музыка. Видны испорченные зубы и искривленное лицо таксиста. Яцек понимает, что промахнулся, ослабляет захват, таксист мгновенно вцепляется в веревку, старается ее оттянуть. Он силен, но действовать ему неудобно. Яцек, напрягшись, упирается коленями в спинку переднего кресла, затягивает веревку на шее таксиста; под веревкой остается ладонь водителя. Свободной рукой он пробует схватить Яцека за руку, но безуспешно: Яцек сидит, откинувшись далеко назад.

Таксист протягивает руку вперед и нажимает на клаксон. Тем временем Яцек пытается, не ослабляя веревки, привязать ее к подголовнику кресла водителя. Тот вырывает вторую руку, веревка на мгновение провисает, Яцек ее натягивает, голова водителя запрокидывается, он хрипит, глаза выкатываются из орбит, он слабеет, но не отрывает руки от клаксона, понимая, что это — единственная надежда на спасение. Наконец Яцек какими-то нелепыми узлами привязывает веревку к подголовнику и выскакивает из ревущей машины. Возится с молнией своей сумки, молния не открывается, в конце концов он ее рвет и вытаскивает металлическую трубу. Машина перестает сигналить, водитель, собрав последние силы, старается вырвать из-под веревки подголовник. Яцек открывает переднюю дверцу со стороны пассажира, примеривается, бить неудобно, но он все же наносит водителю два удара — в грудь и по руке, которой тот заслонился.

Окровавленной рукой таксист выдергивает подголовник из спинки сиденья и, освободившись, хочет вылезти из машины, но он уже почти потерял сознание и только открывает дверцу. Яцек уже его поджидает и, когда водитель высовывает голову, изо всех сил ударяет по ней трубой: раз и еще раз. Снова замахивается, но окровавленная железка выскальзывает у него из рук, со звоном стукается о капот и отлетает далеко в сторону Водитель валится на сидение, Яцек тяжело дышит. Вокруг ни души. Яцек вынимает ключ из замка зажигания, пробует разные ручки, под распределительным щитком находит нужную. Дернув за нее, идет к багажнику. Обнаруживает то, что искал: одеяло. Возвращается в машину, обматывает одеялом голову водителя и с трудом перетаскивает тяжелое тело на соседнее кресло. Садится за руль, включает зажигание, и машина медленно, буксуя в грязи, движется к виднеющейся в отдалении насыпи.

25

Прямо за насыпью — Висла. Кусты, трава, заросли уже позеленели, но вода у берега покрыта льдом. Машина останавливается. Видно, что Яцеку это место знакомо, что он его не случайно выбрал и в такой день не опасается кого-либо встретить. Вытаскивает за ноги тело таксиста, на берегу выпускает его, чтобы минутку передохнуть. Вдруг замечает, что высовывающая из-под одеяла рука шевелится. До него доносится слабое бормотанье.
Т а к с и с т. Деньги... бардачок... жена... бардачок, башли...
Разобрать, что он говорит, трудно, слова едва слышны, но рука явно движется — судорожно и вместе с тем как бы целенаправленно. Яцек оглядывается по сторонам. Видит большой камень, слегка примерзший к земле. Вырывает его из прибрежного болотца, несет в обеих руках, останавливается, расставив ноги, над водителем — бормотанье и хрип слышатся из-под одеяла отчетливее.
Т а к с и с т. Деньги в бардачке... я дам... жена дома... у меня кое-что есть...

Яцек опускает камень на землю и бежит к машине. Включив радио на полную громкость, возвращается. Поднимает камень, ему неудобно, он приседает на корточки, а фактически — садится на неподвижное тело и несколько раз ударяет камнем по тому месту, где под одеялом вырисовываются очертания головы. Невидимый круглый предмет заметно сплющивается. Клетчатая ткань медленно пропитывается густой коричневато-красной жидкостью. Музыка умолкает. На берегу уже нет ни таксиста, ни одеяла. Яцек заканчивает откручивать светящуюся эмблему «Такси». Вместе с крепежной скобой швыряет ее далеко в реку. Достает из бардачка деньги, не считая, сует в карман. Обнаруживает завернутый в бумагу завтрак. Там еще осталось полбутерброда — вторую половину, как мы помним, таксист отдал собаке. Яцек разворачивает бумагу и съедает хлеб с колбасой. Его внимание привлекает наклейка на переднем стекле: «Просьба сильно не хлопать дверью». Яцек усмехается и легонько, как наказывает надпись, захлопывает дверцу. Теперь ему хорошо и тепло. Он тихонько включает радио. Девочка из хора «Гавенда» поет ясным чистым голоском.
П е н и е (за кадром).
...Летает Андерсен в ракете
Среди мерцающих планет,
А на земле взрослеют дети,
Мечтая получить ответ —
Сумеем ли найти в потемках
Дорогу к звездным кораблям,
Как в старой сказке про утенка,
Что смог стать ровней лебедям?

На лице Яцека страдальческая гримаса. Он вспомнил что-то такое, с чем трудно жить. Резко вырывает радиоприемник из гнезда и выбрасывает в окно. Приемник с громким чавканьем плюхается в прибрежное болотце.

26

Уже стемнело. Яцек подъезжает на «полонезе» к дому, из которого вышел утром таксист и который нам так хорошо знаком. Нажимает кнопку домофона. Раздается мужской голос.
Г о л о с (за кадром). Да?
Я ц е к. Можно Беату?
Г о л ос (за кадром). Сейчас.
Подходит Беата. Говорит кокетливо.
Б е а т а (за кадром). Алло?
Я ц е к. Можешь выйти?
Б е а т а (за кадром). Вряд ли.
Я ц е к. На минутку. Я тебе кое-что покажу.
Б е а т а (за кадром). Ладно.
Когда Беата выходит из подъезда, Яцек негромко сигналит. Беата идет к машине. Нерешительно заглядывает внутрь; Яцек открывает дверцу.
Я ц е к. Говорил я!
Беата садится. Когда она захлопывает дверцу, фигурка инопланетянина под зеркальцем начинает дергаться. Беата молча на нее смотрит.
Я ц е к. Ты хотела, чтоб мы куда-нибудь поехали. Теперь можно хоть на край света...
Яцек не видит, что Беата, вжавшись в спинку сиденья, с ужасом глядит на подрагивающую фигурку инопланетянина.
Я ц е к. Не буду больше жить в общаге... И тебе незачем с матерью... Махнем куда-нибудь... На море. Я еще никогда не был. Откину сиденья, буду спать в машине. Одеяло есть.
Фигурка инопланетянина замерла. Яцек поворачивается к Беате.
Б е а т а. Откуда у тебя эта машина?

27

В довольно большом зале всего несколько человек. Пожилая крестьянка с двумя взрослыми сыновьями. Беата и по другую сторону прохода женщина лет сорока в черном. Двое-трое случайных зевак. Приговора мы не слышали, но только что отзвучавшие слова еще витают в воздухе, давят на этот зал. Пятеро судей, прокурор и секретари, которые вели протокол, собираются уходить — они уже все сказали и записали. Люди в зале медленно садятся. Медленно садится Яцек, стоявший между двумя милиционерами. Перед ним садится Петр в адвокатской тоге.

Я ц е к. Это уже конец, пан адвокат?
П е т р. Конец.
Милиционеры не мешают Яцеку переговариваться с адвокатом; потом они его уводят. Когда проходят мимо оцепеневшей крестьянки и двоих ее сыновей, женщина протягивает руку, дотрагивается до Яцека и замирает — милиционеры и тут не вмешиваются. Один из братьев подает Яцеку пачку сигарет. Петр смотрит на них, не двигаясь с места. Только когда зал опустел, собирает бумаги и уходит.


28

Петр стоит один у окна. Видит сверху Яцека, которого милиционеры ведут через двор суда к тюремному «воронку». Быстро открывает окно и кричит.
П е т р. Послушайте! Пан Яцек!
Яцек поднимает голову, смотрит на него. Петру нечего ему сказать, Яцеку — тоже. Но он понимает: адвокат все еще с ним. Залезает в машину. Петр захлопывает окно, идет по длинному коридору со множеством дверей, наконец открывает одну из них.
П е т р. Простите... Судья у себя?
С л у ж а щ а я. Да.
Петр приоткрывает следующую дверь. Судья один. Еще не сняв тоги, стоит возле окна; материалы дела брошены на письменный стол. Услышав скрип открывающейся двери, оборачивается.
П е т р. Простите, я знаю, это не принято...
С у д ь я. Не принято.
П е т р. Я хотел спросить... Уже все кончено... Не повлияло ли... Если бы адвокат был старше, опытнее...
С у д ь я. Нисколько бы не повлияло.
П е т р. Может, если б я по-другому...
С у д ь я. Ваша речь... лучше речи против высшей меры мне не приходилось слышать. Но приговор не мог быть другим. Вы не допустили ни единой ошибки. Поверьте мне, так должно было быть...
Судья — пожилой, небольшого роста, хорошо сложенный человек с кустистыми бровями и коротко остриженными седыми волосами — подходит к адвокату и пожимает ему руку.
С у д ь я. В малоприятных обстоятельствах, но... рад был с вами познакомиться.
П е т р. До свидания.
С у д ь я. Если такое можно взять на свою совесть, то... вина лежит на мне... Вас это утешает?
П е т р. Нет. Знаете... к делу это не относится, но когда этот парень... Когда он наматывал на руку веревку в баре на Краковском Пшедместье, я там был.
С у д ь я. Где?
П е т р. В том самом баре, в то же самое время. В тот день я сдал адвокатский экзамен. Может, тогда я мог что-нибудь сделать?
С у д ь я. Для вашей профессии у вас слишком чувствительная натура.
П е т р. Теперь уже поздно.
С у д ь я. Почему? Вы молоды.
П е т р. Я немного постарел...
С у д ь я. А вам еще жить и жить.
П е т р. Жить и жить... ну до свиданья.

29

Ворота тюрьмы открываются; адвокат заходит внутрь.
Н а д з и р а т е л ь. Пан начальник сейчас вас примет.
Петр стоит у зарешеченного окна. Двор пуст. Минуту спустя на нем появляется человек co стремянкой. Он похож на маляра; возможно, так оно и есть. Надзиратель кланяется высокому худому мужчине, который отвечает ему кивком и входит в проходную. Надзиратель снимает с полочки ключ и подает мужчине. Одновременно подсовывает ему тетрадь, в которой расписываются за получение ключей.
Н а д з и р а т е л ь. Как погода?
М у ж ч и н а. Тепло.
Расписывается в тетради, подходит к решетке, надзиратель чем-то звякает, подавая сигнал, за решеткой появляется другой надзиратель с ключами.

30

Комната — точно зал звукозаписи на киностудии — выложена мягкими звуконепроницаемыми плитами. Мужчина вешает пиджак на плечики, засучивает рукава белой рубашки и отодвигает экран в углу комнаты. За ним небольшая ниша. С потолка свисает петля, прикрепленная к металлической конструкции. В этой совершенно обыкновенной комнате с каким-то столиком, пепельницей и плечиками для одежды петля производит неожиданное впечатление.

Мужчина — палач — проверяет исправность виселицы. Механизм несложный, но действовать должен безукоризненно; по-видимому, перед каждой экзекуцией все до мелочей проходит тщательную проверку. Система очень проста: в полу люк с крышкой, на стене кнопка; когда ее нажимают, крышка с негромким шумом падает вниз. Только и всего. Палач щупает веревку (натирает ее мылом или жиром, чтоб хорошо скользила), открывает и закрывает крышку люка, смазывает из масленки петли.

Недовольно морщится: крышка, откидываясь, производит слишком много шума, но сделать больше ничего нельзя. Когда все уже проверено, смазано и отлажено, палач достает из шкафа лежащий на специальной полочке кусок линолеума. Аккуратно раскладывает его на бетонном полу под крышкой люка. Затем задвигает экран, опускает закатанные рукава и надевает пиджак.

31

Палач входит в кабинет начальника тюрьмы. Начальник стоит за письменным столом, у столика в глубине комнаты сидит Петр.

М у ж ч и н а. Готово, пан комендант.
Н а ч а л ь н и к. Спасибо.
Палач выходит. Начальник звонит по внутреннему телефону.
Н а ч а л ь н и к. Двадцать четыре?.. Зайдите ко мне.
Кладет трубку. Теперь следовало бы побеседовать с адвокатом, но, видно, у них не особенно много общих тем.
Н а ч а л ь н и к. Та-а-а-к, пан адвокат. Сейчас он придет.
Петр завязывает картонную папку: кажется, что в ней ничего нет. Отдает папку начальнику.
П е т р. Спасибо. Я этого ждал.
Н а ч а л ь н и к. Я тоже. В вашем распоряжении (смотрит на часы) полчаса.
П е т р. Полчаса... хорошо.
На пороге появляется надзиратель.
Н а ч а л ь н и к. Проводите.
Адвокат встает и идет следом за надзирателем. В дверях сталкивается с прокурором. Это солидный пожилой мужчина с острым носом.
П р о к у р о р. Приветствую вас, пан адвокат.
П е т р. Здравствуйте. Я иду к нему, он хочет со мной поговорить.
П р о к у р о р. Момент, пожалуй, не слишком подходящий, но мы так редко видимся... Разрешите вас поздравить. Я слышал, у вас родился сын.
Лицо Петра на мгновенье светлеет.
П е т р. Да, недавно. Спасибо.
Идут — каждый в свою сторону. Где-то неподалеку мы видим человека на стремянке. Он спускается с лестницы к нам спиной. Вероятно, красил стену: в руке у него кисть, с которой капает белая краска. Надзиратель открывает дверь камеры и впускает в нее адвоката.

32

Камера ничем не отличается от дешевого гостиничного номера. Обыкновенная койка, столик, стулья, умывальник, разве что в металлической двери глазок — вот и вся разница. Яцек стоит спиной к двери, будто не слышит, что в камеру кто-то вошел. Петр растерян: он не знает, как о себе сообщить — сказать «добрый день» не поворачивается язык. К счастью, Яцек обернулся сам. Адвокат и заключенный посреди камеры обмениваются рукопожатием.
П е т р. Вы хотели меня видеть.
Я ц е к. Да...
Адвокат садится на стул.
Я ц е к. Да...
Адвокат хочет помочь ему начать разговор.
П е т р. Сядьте.
Яцек садится, опускает голову. Говорит тихо — Петру, чтобы что-нибудь разобрать, приходится пододвинуться поближе.
Я ц е к. Вы... видели мою мать?..
П е т р. Да, видел.
Я ц е к. Она плакала?
П е т р. Плакала.
Я ц е к. Говорила что-нибудь? Мне...
П е т р. Нет. Только плакала.
Я ц е к. Вы бы не могли... Вы можете с ней увидеться?..
П е т р. Могу... конечно, могу.
Я ц е к. Я так и думал, потому что вы... Вы меня позвали, когда я садился в «воронок»... Крикнули: «Яцек»...
П е т р. Я хотел... Не знаю, что я хотел.
Я ц е к. Я подумал, вы крикнули, потому что не против меня... Брат, вроде, тоже, он мне сигареты дал, хоть я им столько... и вы... Те-то все против меня.
П е т р. Против того, что вы сделали.
Я ц е к. Это одно и то же.

Яцек, похоже, забыл, что собирался сказать.
П е т р. Вы хотели, чтобы я встретился с мамой...
Лицо Яцека проясняется: кажется, он и вправду забыл.
Я ц е к. Да... я хотел попросить, чтобы мама... чтобы мать похоронила меня в одной могиле с отцом. Там, где отец лежит. Можно, наверно... на кладбище меня можно похоронить?
П е т р. Можно.
Я ц е к. Тут ко мне ксендз приходил. Говорил, можно.
П е т р. Можно.
Я ц е к. Вместе с отцом, значит... там есть место... еще одно есть... для матери... мы договорились туда ее положить... но пускай она мне это место уступит. Ради меня.

33

Палач, выпрямившись, сидит на краешке стула в коридоре перед своей комнатой. Курит; пепел стряхивает редко — только когда столбик становится очень длинным, осторожно подносит к пепельнице руку с сигаретой.

У начальника тюрьмы еще осталось полстакана кофе. Прокурор делает последний глоток и смотрит на часы. Начальник набирает две цифры на диске внутреннего телефона.
Н а ч а л ь н и к. Двадцать четыре?
Н а д з и р а т е л ь. Так точно, пан начальник.
Вешает трубку телефонного аппарата в нише рядом с камерой и открывает дверь. Яцек умолкает и смотрит на него.
Н а д з и р а т е л ь. Пан начальник спрашивает: уже все?
П е т р. Еще нет.
Подождав, пока надзиратель уйдет, снова поворачивается к Яцеку.

П е т р. Вы сказали...
Я ц е к. Не помню...
П е т р. Вы сказали, там три места.

Я ц е к. Да. Три. Там Марыся лежит. Марыся, отец и одно свободное, Марысю пять лет как похоронили... пять лет... да, пять лет назад ее тракторист задавил. Там, у нас. Она в шестой класс ходила, учеба только началась... ну да, двенадцать ей было... в шестом. А я с этим трактористом... с дружком своим, мы дружили... перед тем водку пил... водку и вино... а потом он поехал и задавил ее, на лугу, возле леса. Там на опушке луг...
Яцек наклоняется к адвокату; теперь он говорит отчетливее. Видно, много об этом думал н может сформулировать свои мысли.
Я ц е к. Я тут думал... Думал... будь она жива, я бы, может... вообще оттуда не уезжал... Остался бы, может. Марыся — она мне сестра, братьев трое, а она была одна. Одна сестра. Ее трактор задавил, и тогда мы купили могилу. Марыся... она была... она меня больше всех... и я ее больше всех любил. Тоже... Все б могло по-другому пойти, не случись такого... А как случилось, пришлось мне уехать. Уехать из дому. Я и не хотел совсем, если б не это... Может, все было бы не так.
Слышен скрежет засова. На пороге снова появляется надзиратель.
Н а д з и р а т е л ь. Пан начальник и пан прокурор спрашивают пана адвоката, все ли уже.
Адвокат встает и подходит к надзирателю.
П е т р. Передайте пану прокурору, что я никогда не скажу «все».
Н а д з и р а т е л ь. Никогда не скажете «все». Закрывает дверь.
Я ц е к. Мы эту могилу купили, потому что Марыся любила деревья. Зелень любила, деревья. Очень любила. Она тогда в лес шла... По дороге... Купили... скинулись и купили, потому что на кладбище всего несколько деревьев и другие места были заняты. А тут аккурат дерево, и могила свободная... тогда мы ее и купили. Потом отец помер, мы и его туда. Помер, потому что жить стало незачем, когда Марысю трактором задавило. И еще одно место осталось...

Прокурор и начальник тюрьмы встают.
П р о к у р о р. Приговор у вас?
Берет у начальника папку, развязывает тесемки. Внутри два листка, он пробегает по ни взглядом.
П р о к у р о р. Все тут.
Выходят из кабинета, идут по коридору, надзиратель встает.
Н а ч а л ь н и к. Выводите.

35

Надзиратель входит в камеру. Яцек прерывает свой монолог.
Н а д з и р а т е л ь. Пан прокурор велел заканчивать разговор.

Я ц е к. Пан адвокат... В моих вещах... вещи отдают... в бумажнике квитанция из фотоателье. Я дал увеличить фотографию и уже... не успел получить. Они обещали, что увеличат. Возьмите ее и отдайте матери.
П е т р. А что на фотографии?
Я ц е к. Марыся... после первого причастия... Я взял у матери, когда уезжал. Помятая.

36

Я ц е к. Пожалуйста... я не хочу.
Петр стоит не шевелясь. Надзиратель кончил запирать камеру и тоже остановился. С минуту все трое стоят.
Н а д з и р а т е л ь. Пошли.
Яцек словно и не произносил последних слов. Идет совершенно нормально, прямо, не оглядываясь по сторонам. Палач открывает несколько засовов на двери, срывает пломбы и пропускает всех в свою комнату. Первым входит Яцек, за ним адвокат, прокурор тюрьмы, ксендз и врач. Как только дверь за ними захлопывается, в коридоре появляется молодой мужчина, который на наших глазах слезал со стремянки и лица которого мы не видели. Он смотрит на закрытую дверь, словно видит, что за ней проводит. Не отрывая от двери напряженного взгляда, медленно приближается и останавливается у самого порога. Вероятно, он только что закончил работу. Одежда, шапчонка заляпаны краской, даже на лице засохшие белые капли. Из-за дверей не доносится ни единого звука.

37

Н а ч а л ь н и к. «...прошение о помиловании отклонено».

Ксендз шепчет что-то Яцеку на ухо. Яцек тоже неслышно произносит несколько слов и опускает голову. Ксендз чертит у него на лбу небольшой крест. Яцек склоняется к его руке. Когда он поднимает голову, к нему подходит начальник. Вытаскивает пачку «Гевонта».
Н а ч а л ь н и к. Сигарету?
Я ц е к. Лучше бы без фильтра.

Палач протягивает ему свой «Спорт». У Яцека слегка дрожат руки. Адвокат лезет в карман за спичками, но палач вместе с пачкой сигарет достал зажигалку и первый дает Яцеку прикурить. Все ждут, курит один только Яцек. Петр вынимает из коробка спичку, ломает ее в пальцах. В тишине явственно слышен треск. Палач пододвигает к Яцеку пепельницу.
Я ц е к. Мне нужно... в туалет.
Палач указывает на маленькую дверь в стене. Яцек исчезает за дверью. Все стоят, ждут. Палач подходит к дверце, за которой скрылся Яцек, и негромко стучит. Тишина.

38

Маляр с засохшими следами белой краски на лице по-прежнему стоит у дверей камеры и смотрит прямо перед собой. И, хотя перед ним только окованная железом дверь, кажется, он видит что-то еще.

39

Тишина затягивается. Начальник, немного нервничая, делает шаг по направлению к двери, но в эту минуту она открывается и выходит Яцек. Он спокоен.
Я ц е к. Не могу.

Палач связывает ему руки за спиной и подводит к экрану. Одно движение — и открывается подлинное назначение комнаты. Яцек входит в нишу, палач за ним. Задвигает экран тот с лязгом скользит по металлическому рельсу. Палач тщательно, неторопливо надевает Яцеку на шею петлю. Подходит к стене, нажимает кнопку. Крышка люка с излишним, по мнению палача, шумом уходит у Яцека из-под ног. Тело, вздрогнув несколько раз, замирает. Напрягшиеся ноги слегка покачиваются; через минуту из штанины на линолеум падают несколько капель густой коричневой жидкости.

40

Молодой мужчина в заляпанной краской шапчонке отходит от двери камеры. Идет в глубь коридора. В коридоре темно, и ждать, пока мужчина в этой темноте растворится, долго не приходится.

Перевод с польского Ксении Старосельской